Что касается Харуё, состояние ее ухудшалось, нечего было и думать о том, чтобы поговорить с ней. Я в унынии сидел у останков Коумэ-сама. Помимо всего прочего, меня задевало, что никто не спешит выразить соболезнования. Известие о смерти Коумэ-сама не могло не разнестись по деревне. Почему же никто не появляется? Тревога и тоска сдавливали меня словно тиски. А отношение слуг еще усугубляло их.
Так же как и посторонние люди, слуги избегали меня. Конечно, они являлись на зов и выполняли мои распоряжения, но, выполнив, старались побыстрее удалиться.
Будь рядом Мияко, мне было бы менее тоскливо, но и она бросила меня в тяжкую минуту. В конце концов посетители все-таки появились, — это были Норико и Синтаро.
— Прости, что пришли так поздно! Тебе пришлось взять все хлопоты на себя? Ты, наверное, совсем вымотался.
Несмотря на ситуацию, Синтаро казался веселым, белозубая улыбка то и дело освещала его лицо. До сих пор во время наших встреч у него неизменно был какой-то отрешенный вид. Чему же он радуется сегодня?
Выразив соболезнования Харуё, Синтаро стал мягко успокаивать Котакэ-сама, снова извинялся за то, что не пришел сразу, объяснив это визитом полицейских.
Норико подтвердила слова брата, инспектор Исокава со своими людьми отправился к ним, как только расстался со мной.
— Меня долго расспрашивали.
— Что же ты им поведала?
— Ничего не поделаешь, пришлось рассказывать все, как есть.
— Значит, и брату все известно?
— Да.
— Он не сердился?
— Отчего?
Она недоуменно посмотрела на меня:
— У него нет причины сердиться. Совсем наоборот.
Наоборот? Что наоборот? Радоваться? Радоваться в тот момент, когда Коумэ отправили на тот свет? Это показалось мне подозрительным.
В том, что Норико любит меня всей своей бесхитростной и детски открытой душой, я не сомневался.
А вот в собственных чувствах я разобраться не мог. Может быть, и я ее люблю? Да, в последнее время я незаметно привязался к ней. К тому же я обратил внимание на то, что она очень похорошела.
И Харуё, и служанка Осима тоже заметили это.
— Норико-то прямо красавицей стала. Честно говоря, я никогда не думала, что она может вырасти такой хорошенькой, — сказала как-то Осима.
Может быть, это любовь превратила хилое, плохо развитое физически дитя в женственное, прелестное создание? Тем не менее я не могу пока сказать, что влюблен в Норико. Если бы это было так, Синтаро не следовало бы слишком радоваться.
— О чем ты думаешь, Тацуя?
— Ни о чем особенном…
— На сходке вся деревня обсуждала то, что ты ходишь в сталактитовую пещеру.
— Ну и пусть обсуждают.
— Нет, это плохо! Какое-то время мы не сможем видеться.
С каким же нетерпением она ждет наших встреч в подземелье! Это тронуло меня до глубины души.
— Тацуя, — после небольшой паузы окликнула меня Норико, — ты рассказывал полицейским о вчерашней ночи? Об Эйсэне?
— Да, говорил!
— Его сегодня в полицейский участок доставили. Люди в деревне из-за этого еще сильнее настроились против тебя.
— Почему?
— Они считают, что ты оговорил Эйсэна-сан. В деревне множество темных и тупых людей, будь осторожнее!
— Хорошо, буду осторожен.
При мысли о встрече с толпой местных жителей ледяная рука снова сжала мой желудок. Я не предполагал, что реакция жителей деревни окажется такой бурной…
В Деревне восьми могил постепенно назревал кризис.
В тот же день по просьбе полицейского инспектора Исокавы деревенская молодежь организовалась в группы для прочесывания пещеры.
Стало понятно, что сталактитовая пещера тянется под всей деревней и далее разветвляется в разные стороны. Найти человека, скрывающегося в ней, дело непростое, в два-три дня не уложишься.
Я знал о создании поисковых групп, но сейчас меня целиком поглотили хлопоты по организации панихиды по Коумэ-сама. После обеда один за другим стали приходить местные жители с соболезнованиями. Общаться с гостями я попросил Синтаро и Норико, а сам старался на людях не появляться, Посетители не задерживались и, выразив соболезнование, сразу же уходили.
Вечером появился Эйсэн-сан. Я знал, что его доставляли в полицию. Интересно, что он там говорил? Он был мрачен, но панихиду все-таки отслужил.
По сравнению с заупокойной службой по брату Куя эта прошла как-то суетливо и напряженно. Единственное, что в какой-то мере компенсировало мне это, — возможность пообщаться с двоюродным братом Синтаро.
Он все это время ассоциировался у меня с ночью, когда была убита «монахиня с крепким чаем». Сегодня после разговора с Синтаро у меня сложилось мнение, что на злодеяние он не способен. Синтаро показался мне человеком прямым и честным. Скорее всего, именно эти свойства не дают ему оправиться от шока, вызванного поражением в войне. Видимо, прежде я неправильно оценивал характер Синтаро.
Так кто же написал странное угрожающее письмо, полученное мною в Кобэ? Это, впрочем, лишь одна из многочисленных загадок, к которым прибавляются все новые и новые.
На следующий день после похорон неожиданно пришел Коскэ Киндаити.
— Вы, наверное, совсем без сил после вчерашнего? Я тоже очень устал, масса работы была в последнее время.
