Высоко в небе плыла луна, теплый ночной ветерок шевелил верхушки сосен. Они лежали на старом дождевике, голова девушки покоилась у Марча на плече. Рядом стояла непочатая бутылка бренди. Обычно они немного выпивали, но сегодня обоим почему-то не хотелось пить. Они лежали и курили, наблюдая, как облачко дыма растворяется в ночной мгле. Наконец Арианна спросила:
– В твоей стране женщины трудятся так же, как и мы, – работают в поле, пасут коз?
– Да, трудятся. Только большей частью на фабриках и в магазинах.
– А если замужем, тоже работают?
– Иногда.
– Зачем? Чтобы приносить в семью деньги?
– Да. – Он уже давно привык к этим расспросам. Арианну интересовало все. Он согнул руку и ласково потеребил ее за ухо.
– Как бы мне хотелось посмотреть на твою страну! Я и в Порт-Карлосе была всего-то два раза… Зато мой брат был в Тенериффе. Говорит, там такая толкотня, на улицах полно машин, а в гавани кораблей. Мне бы такое понравилось. А скоро тебе домой?
– Не знаю.
– Скажи, дома у тебя есть девушка, с которой вы вот так же лежали бы под соснами?
Он расхохотался, и она ответила ему веселым смехом, потом, перевернувшись на бок, прижалась щекой к его плечу, выпустив ему в лицо облачко дыма.
– А я совсем не ревную. Ведь это было где-то там, очень и очень далеко. Здесь я бы ревновала.
Глядя, как вздымается и опускается ее грудь, он почувствовал внезапный прилив нежности. Она была так чиста и открыта, что ему захотелось что-нибудь сделать для нее. Что-нибудь большое и хорошее.
– В моей стране, – сказал он, – почти всегда холодно и идет дождь. А Лондон такой большой, что влюбленным там совсем не просто уединиться. – И он представил себе тесные, душные, переполненные людьми кинотеатры и мокрые от дождя мостовые узеньких улочек. А еще он подумал о том, что, когда бывает с нею, все сальные шуточки и насмешки его приятелей по Форт-Себастьяну отлетают от него как шелуха и что рядом с нею он уже не чувствует себя прежним стариной Марчи, вертким, пронырливым и знающим все лазейки. Она разговаривает с ним так, что он ощущает себя совершенно другим человеком.
– Я люблю тебя, – проговорила она. – И если захочешь, я поеду с тобой в твою страну. Только там мне придется быть ревнивой. Ты возьмешь меня?
Он не ответил, а лишь молча заглянул ей в глаза. Да, есть такие девушки, для которых это было бы настоящей пощечиной. Он имеет в виду тех, кто привык крутить и вертеть парнями, а потом, повернувшись, уходить, стуча по мостовой высокими каблучками и виляя своей тяжелой задницей с таким видом, словно это вовсе и не задница, а золотой слиток самой высшей пробы, которому нет равных от Нью-Кросс до моста Ватерлоо. О-о, старина Марчи… Он улыбнулся, и она тоже улыбнулась, даже не зная зачем, просто так. А он думал о матери и об отце и о соседях, представляя, как вернется домой не один, а с роскошной юной испанкой со сверкающими темными глазами. Если ее приодеть, она вмиг собьет спесь с заносчивых лондонских красоток.
– А как же твоя семья? – проговорил он, с удивлением обнаружив, что зародившаяся в его мозгу мысль как нельзя лучше подходит к его теперешнему состоянию и не вызывает протеста даже у того ловкого и пронырливого старины Марчи, которым он так гордится.
– А что моя семья?… – И она небрежно махнула рукой, чем вызвала у него улыбку.
– Моя страна покажется тебе странной.
– Может быть. Но там я увижу много такого, что не покажется мне странным. Разве может показаться странной наша любовь? А дети?… Какая разница, где они родятся: в Лондоне или на Море? – Она села и протянула к нему руки. Лицо ее было серьезным. – Эти руки не боятся работы. Я могла бы пойти на фабрику, если нам понадобится больше денег. И все равно я могла бы вести хозяйство и быть твоей женой. А у тебя…, у тебя совсем нет недостатков, ты… – Она взмахнула рукой, словно огромная птица, отряхивающая воду с крыла. – Разве я не привыкла к тому, что мой отец вечно пьян, а брат груб и жесток? По сравнению с ними у тебя просто нет недостатков. Я говорю совершенно серьезно, потому что люблю тебя и могла бы родить тебе ребенка. Я была и с другими мужчинами, но ни одному из них мне не хотелось говорить такое. Человек имеет право сказать, что у него внутри, но каким бы ни был твой ответ, не бойся обидеть меня. Многие мужчины боятся слова «женитьба». Я полюбила тебя по собственной воле, а не для того, чтобы найти мужа.
