Макгэррити смутился от того, что его разоблачили, и засунул пачку обратно в карман, через который она жгла ему ляжку.
– Но, мистер Макгэррити, благодарю вас за ваши добрые намерения, – закончила Кэти.
Эти слова развязали Макгэррити язык. Он начал говорить и не мог остановиться, говорил о детстве в Ирландии, об отце и матери, о братьях и сестрах. Говорил о своей воображаемой семье. Он рассказал Кэти все, что копилось в душе много лет. Он не ругал жену и детей. Он просто оставил их за рамками своей истории. Рассказал он и про Джонни, про то, как он каждый день говорил про Кэти и детей.
– Взять хоть эти шторы, – говорил Макгэррити, указывая толстой рукой на занавески из желтого ситца с красными розами. – Джонни рассказал мне, как вы порезали свое старое платье на шторы для кухни. Он сказал, теперь на кухне красиво, как в цыганском шатре.
Фрэнси, которая больше не притворялась, что учит уроки, зацепилась за последние два слова. «Цыганский шатер, – думала она, глядя на занавески новыми глазами. – Значит, папа так сказал. А мне казалось тогда, что он вообще не заметил новых занавесок. А он все заметил. И сказал этому человеку такие хорошие слова».
Фрэнси слушала рассказы Макгэррити про Джонни, и ей казалось, что папа жив. «Значит, папа рассказывал такие хорошие вещи этому человеку».
Она всматривалась в мистера Макгэррити с особенным интересом. Толстый коротышка с толстыми руками, короткой красной шеей и редкими волосами. «Кто бы подумал, глядя на него, что в душе он совсем другой?» – размышляла Фрэнси.
Макгэррити проговорил два часа без передышки. Кэти жадно слушала. Ее не очень интересовали
И пока он говорил, произошла удивительная вещь. Он почувствовал, как утраченная мужская сила возвращается к нему. Причина была не в физическом присутствии Кэти. Ее тело, раздутое и бесформенное, не вызывало желания, и он внутренне морщился, глядя на нее. Причина была не в женщине. Чудо совершил разговор с ней.
В комнате стемнело. Макгэррити замолчал. Он охрип и устал. Но это была незнакомая, блаженная усталость. Он думал с неохотой о том, что пора уходить. В бар сейчас хлынут посетители – мужчины всегда заглядывают по дороге с работы домой, чтобы пропустить стаканчик перед ужином. Он не любил, когда за барной стойкой вереницу мужчин встречала Мэй. Он медленно поднялся со стула.
– Миссис Нолан, – он теребил в руках свой коричневый котелок. – Можно мне изредка заходить к вам, поговорить?
Она отрицательно покачала головой.
– Просто поговорить? – умоляюще повторил он.
– Нет, мистер Макгэррити, – сказала она как можно ласковей.
Он вздохнул и вышел.
Фрэнси была рада тому, что с утра до вечера занята. Почти не остается времени тосковать по папе. Они с Нили вставали в шесть утра и два часа до школы помогали маме. Она не могла работать как прежде. Фрэнси начищала медные звонки в трех вестибюлях и протирала каждую планку на перилах лестницы промасленной тряпкой. Нили подметал подвалы и покрытые ковром лестницы. Вместе они выносили ведра с золой каждый день. Задача непростая – даже вдвоем они не могли поднять тяжелое ведро. Фрэнси придумала высыпать золу на пол подвала, а потом выносить по частям, наполняя ведро не до конца. Это помогало, хотя требовалось совершить много походов в подвал и обратно. Маме оставалось только протереть линолеум в коридорах. В трех домах жильцы вызвались делать это самостоятельно, пока Кэти не родит, и это очень выручало.
После школы дети спешили в церковь для «наставления», потому что обоим весной предстояла конфирмация. После церкви шли работать к Макгэррити. Как он и обещал, работа была легкой. Фрэнси застилала четыре кровати, мыла несколько тарелок от обеда и подметала пол. Все вместе занимало меньше часа.
У Нили был такой же распорядок дня, если не считать разноски газет. Иногда он возвращался домой ужинать не раньше восьми вечера. Он работал в баре на кухне. Его обязанность – почистить с полсотни сваренных вкрутую яиц, нарезать твердый сыр небольшими кубиками, в каждый кубик вставить по зубочистке, нарезать ломтиками соленые огурцы.
Макгэррити подождал несколько дней, пока дети освоятся с новой работой. Потом решил, что можно попробовать завести с ними разговор, как бывало с Джонни. Он вошел на кухню, присел и стал смотреть, как Нили работает. «Ну копия отца», – думал Макгэррити. Он подождал, чтобы мальчик попривык к нему, потом прочистил горло и спросил:
– Подставок для книг не делал в последнее время?
– Нет… не делал, сэр, – пробормотал Нили, озадаченный странным вопросом.
Макгэррити опять помолчал. Почему мальчик не поддержал разговор? Только яйца стал чистить быстрее. Макгэррити предпринял еще одну попытку:
– Как думаешь, Вильсон не втянет нас в войну?
– Не знаю, – ответил Нили.
