Есть такое расхожее выражение – «разные, как небо и земля». Главные герои этой истории именно такие. Один вечно болтается среди облаков, а второй сам твёрдо стоит на поверхности планеты и не даёт другим людям её покинуть. Парень, умеющий пилотировать самолёты – и врач-спасатель. Как получилось, что их судьбы слились в одну? Знало дерево на обрыве, но оно никому ничего не рассказало. Потому что деревья умеют хранить доверенные им тайны.
========== Танигава Кохей. Москва—Токио. Аэропорт Шереметьево ==========
— Та-ни-га-ва-сен-сей, когда трогаемся?
Кохею пришлось потратить несколько секунд на то, чтобы понять, о чём именно его спрашивает Сергей. Во-первых потому, что, несмотря на прожитые в России пять лет, он так и не научился думать на русском языке. Очень сложный язык, не то, что японский, где каждое слово всегда занимает только своё место и обозначает то, что должно обозначать. А русский… Значение слов меняется от их положения в предложении, от интонации говорящего, даже от места, где эти слова звучат! Трогаемся… Тронуть можно что-то или кого-то. Почему «тронулись» обозначает «поехали»? И почему «поехали», если они никуда не едут, а идут пешком? До Шереметьева от спортивной базы, на которой восьмая бригада медицины катастроф под эгидой ООН благополучно сдала ежемесячный зачёт по физподготовке, минут двадцать пять — тридцать прогулочным шагом. А во-вторых… Во-вторых, Кохею страшно не хотелось никуда идти, ехать, а тем более лететь. Умом он понимал, что просто ищет повод не возвращаться в место, с которым его уже ничто не связывает. Только нежелание — вовсе не повод. Во всяком случае для тех, кто его ждёт в Камикаве, точно не повод. На него обидятся и снова перестанут отвечать на звонки. Так уже было, когда он сразу после окончания колледжа уехал из Токио в Москву. Родители и сестра ни в какую не соглашались понять, что для Кохея это был тот самый шанс, что выпадает один раз в жизни. Стать тем, кем ни за что не станешь ни в столичной клинике, ни, тем более, в их провинциальном городке. Заниматься любимым делом в экстремальных условиях, когда спасти человека может только чудо — или твои руки. Кохею тогда твердили, что в Японии с её постоянными землетрясениями и наводнениями для врача неотложки работы будет всегда по горло, но он старался не слушать. Он просто прошёл отборочные тесты, сдал экзамен по английскому и на вопрос «При миссии ООН какой страны предполагаете стажироваться?» без колебаний ответил: «Хочу в Россию». Почему именно эта страна, с её непонятным языком, странными людьми, невероятными просторами? Кохей мог бы рассказать, если бы его спросили нормально, а не начинали сразу отговаривать, пугать и умолять передумать. Может, ещё и поэтому он не отступил. Что слишком настойчиво просили не делать.
Он всегда был таким.
— Так, ну я не понял, ты собираешься опоздать на свой самолёт? — Сергей потряс задумавшегося Кохея за плечо. — Эй, Самурай, это же наш первый нормальный отпуск за пять лет!
Точно. Пять лет без отпуска. Короткие передышки, когда их бригаду оставляли в резерве. Незапланированные выходные и летящие ко всем чертям планы в уик-энды. Его жизнь, которую он сам выбрал. За пять лет он успел объездить и облететь всю эту громадную и загадочную страну. И понял, что хочет остаться здесь навсегда. Но… Но.
Для возвращения в Камикаву был слишком весомый повод, чтобы можно было отговориться работой. Его родной городок скоро исчезнет с карты страны. Строительство плотины на Тинабе завершено и через несколько недель на месте городка с его узкими улочками, скрипучими мостиками над ручьями, парком и деревянной школой появится новое озеро, а потом и целое водохранилище. Родители уже получили государственную выплату за свой дом, как только начнётся всеобщее переселение, переедут в Осаку, к сестре Кохея. Они очень просят его приехать в Камикаву в последний раз, ведь скоро у него действительно не останется места на целой планете, которое он мог бы назвать местом рождения. Только в памяти.
Лучше бы и там оно не оставалось, это место. Камикава. Город его детства, ранней юности, средней школы. Город, в котором под высоким деревом на краю оврага зарыты осколки его растоптанной первой любви. Любви, о которой он ничего не помнит, кроме того, что она была.
***
— Танигава, ты мне даруму привезёшь? Не забудешь?
— Я помню, Сергей.
— Смотри, бери самую большую, какую утащить сможешь! И саке, саке не забудь! Про которое рассказывал, из этого… как его…
— Риса нового урожая.
— Вот-вот! Потом сравним, что круче — самогон, который папаня гонит, или это ваше хвалёное саке!
Сергей в их бригаде был единственным русским. Всех остальных стажёров набрали по всему миру — болгары, немцы, канадцы, был даже свой индеец, самый настоящий, из коренных чероки. Кто-то подписал контракт из желания заработать — платили действительно на уровне, даже в лучшей клинике Токио Кохей бы не увидел таких денег. Кто-то хотел экзотики. Кто-то бежал от проблем.
А кто-то — от себя самого. Лучшего места для побега, чем страна, в которой даже воздух не такой, как дома, не найти, правда?
Правда.
— Объявили! — Сергей вскочил, подхватил туго набитую сумку. — Кохей, позвони, как доберёшься!
— Хорошо. Ты тоже позвони.
— Ладно! Пока!
До самолёта в Токио было ещё сорок минут. Можно бездумно посидеть в жёстком кресле. Можно полистать купленный в дорогу журнал. А можно дойти до кафе на втором этаже и выпить чашку чая. Обычного чая из пакетика, который в Камикаве ни за что не найти.
