Стихи Ирины Листвиной глубоки и самобытны как по существу, так и по форме. «Эти стихи – всем своим напряжённым исканием запредельных связей – направлены на сотворчество с читателем…» – пишет о них литературный критик Т. Ю. Хмельницкая.Романтизм баллад и классическая строфа свободно и естественно уживаются в них со своевольными вкраплениями слов, в духе авангарда.Избранное стихотворений И. Листвиной привлечёт внимание любителей традиционной и современной поэзии.
Каждый раз, раскрывая новую книгу, я испытываю двойственное чувство скепсиса и затаенной надежды. Что сообщит мне незнакомое имя? Обретет ли собственные черты, одарит ли чувством, обогатит мысль?
«Дерево в окне» – тот редкий, драгоценный случай, когда надежда оказалась не просто оправданна, но – словно кормима с руки. Потому что чувства в ней замешены на мысли, собственные черты продолжают и отражают общечеловеческие, – и в этот калейдоскоп падаешь, кружась и вращаясь, сразу и навсегда.
Да, пожалуй, главное, что есть в стихах Ирины Листвиной, – этот бесконечный диалог творца с Творцом, дерзновенность взаимопроникновения. Дерзновение, которое зиждется на смирении, а потому имеет право на прямое говорение. Такая лирика – о «самом главном – домостроительстве душ», как сама Ирина говорит в письме-предисловии к малой поэме «Ночной дозор». Это размышления поиска духовного пути, сомнений и откровений.
Неудивительно, что в лирическом полотне возникают отсылки, эпиграфы и целые посвящения Елене Шварц, которая действительно поэту «однокоренна», а значит – одноязыка. Это мы можем видеть в стихотворении «Eternel» («Вечное»): «Во мне наколов по канве / твоё настоящее имя, / Господь его скроет в траве». Елена Шварц – поэт, на мой взгляд, более жгучий, более горячий, но Ирина работает в том же спектре метафизической лирики. Точно так же Ирина продолжает линию религиозной поэзии, но более тонко и «смирно»: «…Зря я плачу… / Я больше ничего не значу, / взглянуть не смея на Тебя».
Поэтический багаж автора вообще весьма обширен, а местами нам дается понять, что не чужды поэту и переводы. В книге мелькает ряд знакомых лиц и фигур, и отдельные циклы посвящены даже целым поэтическим сообществам (например, ленинградским авангардистам). И это всегда интересно, ярко и точно:
Естественно, что поэт с таким богатым опытом чтения начинает порождать и собственные языковые формы, порой словно продолжая традицию Велемира Хлебникова: «Таллин, снег, мелькнул там и некто Царт», «Я – Обломов, обмолвка, обломок», «библио-стерео-шар». Заметим, как часто в таких фрагментах мелькают «закладки» из прочтенного: «Ели в снегу, Бунина том / светит окно. / Я в невермор вспомню ль о том, / что не дано?»
