Слеза затопляет мои прекрасные александритовые глаза, как вспомню нашу кровавую, боевую, поистине героическую свадьбу. Все звезды выстроились в эту ночь в почетном карауле и сошлись на предсказаниях счастливого и долгого правления Мурмундии Неистребимой и Розамунда Раскосоухого. Ни один астролог, астроном, астрофизик или астролирик пикнуть не посмел насчет дурных предзнаменований и роковых знамений. Соратники меня и соотечественники моего остроухого супруга дурного предсказателя, если что, на семи осинах бы удавили. Вот они и молчали, сволочи острошляпые.
И я проострошляпила мужа, как последняя тефтелькоподавательница...
Довольно слез. Я королева. Я мыслю государственно вот уже месяц и за это время причинила много добра и нанесла немало справедливости жителям своей страны. Значит, я права. А раз я права, ничего менять не буду, такую, как я, менять – только портить. И все-таки не представляю, что делать. Начинаю мерить шагами комнату. Мне надо сосредоточиться, надо сосредоточиться! Я повторяю это снова и снова, все громче и громче, пока стены спальни не начинают вибрировать.
- Эй! Величества! – осторожно спрашивают из-за двери. – Это у вас еще секс или уже убийство?
В ответ я бросаю в дверь спящий беспробудным сном Дерьмовый меч. Чертов кровоголик! Зарезал Мордевольту – и дрыхнет, пока моя семейная жизнь гибнет на корню! Меч, хоть его и подточили к свадьбе, вместо того чтоб элегантно воткнуться в панели мореного гномодуба, проламывает их нафик. Разожрался, пмаешь, на пролитой мною кровушке...
В дыру осторожно заглядывает незнакомая брюнетка. Это что еще за баба? А! Вспомнила! Так теперь выглядит Мене-Текел-Фарес, мой премьер-министр по должности и мерчандайзер по происхождению. Еще неделю назад она была нормальная – зеленого цвета, бугрящаяся квадрицепсами и пентарицепсами, острящаяся клыками... В общем, крутая, как слалом. Но после того, как сама же и сняла проклятье с народа мерчандайзеров (читайте первую книгу Мурмундипеи – эпопеи о Мурмундии Неистребимой!), стала обычной, будто Лара Крофт. Ну заходи, премьер! Будем думать, по-нашему, по-ипритски!
- А где Розамунд? – Менька оглядывает разгромленную спальню, выкорчеванный из пола балдахон, встрепанные и завитые локонами обои, скрученную спиралью люстру, завязанный узлом трельяж. – Что, так плохо?
- Хуже не бывает! – машу рукой я.
- Да погоди ты, величество, – почему-то шепотом, отчаянно стреляя глазами, шипит Мене-Текел-Фарес. – Может, не все еще потеряно. Есть одно средство, его делают монашки Ибены-Матери в монастыре Святой Ибицы...
- Какое средство, Менечка? – с тоской спрашиваю я. – Какое средство от ЭТОГО поможет?
- Это средство помогло даже моему дедуле, когда он женился в свои сто пятьдесят на богатой трехсотлетней гномихе, – отчетливо произносит Менька и старательно подмигивает. – И ничего. Гномиха была премно-о-о-ого довольна! Давай, зови его сюда.
- Кого? – опасливо смотрю я на своего премьера, явно спятившего от свалившегося на него объема власти. – Дедулю твоего?
- Му-жа! – по слогам выговаривает Мене-Текел-Фарес и чуть ли не с головой ныряет в сумку, притороченную к ее парадно-походному костюму. – Сейчас я ему накапаю и он у нас справит супружеский долг не хуже моего дедули.
- А я вот возьму сейчас Дерьмовый меч и напорю тебя по заднице, – шиплю я, потеряв голос от злости. – Ты совсем рехнулась, мерчандайзинговая твоя стратегия? Откуда я тебе его возьму, Розамунда? Похитили его, поняла? Похитили-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!
Мой вопль уходит в дыру, зияющую на потолке возле люстры. В этом месте реальность нарушила все законы местной гравитации, скрутилась в жгут, образовала тоннель в параллельный мир и засосала моего мужа, не обращая внимания на мое право первенства. И вот я, без мужа, с дырой в крыше, сижу на королевском ложе и ору на весь дворец, построенный моим достославным предком, Артуром Шикадам.
Очнулась я мокрая от слез, будто мышь в разливе, в узком кругу боевых друзей и в многотысячной толпе заинтересованных лиц. Журналисты, достав перья-самописцы из-за покусанных на пресс-конференциях ушей, строчили в толстенных свитках клеветнические домыслы, чутко прислушиваясь к каждому моему всхлипу. А меня несло, как Лассаля с килек в томате:
- И тогда я ему говорю: отвернись, я стесняюсь! А он мне отвечает: не отвернусь, хоть вяжи. И протягивает мне наручники, розовенькие такие, с пухом и стразиками. Я только их взяла, как из потолка полезла сперва какая-то черная плесень и заляпала всю кровать, а потом началось торнадо, все полетело кругами, кругами, я не знала, за что схватиться – и тут Розамунд кинулся ко мне, защелкнул на мне один наручник, а на столбике – второй, а сам у-у-у-улетел!!!
- Ну он хоть обещал вернуться? – с надеждой спросил Финлепсин, нервно поглядывая на черную дыру в потолке.
- Дурак! – хором крикнули мы с сестрой Розамунда Синдереллой и зарыдали в унисон.
