Ее аромат мягко струится по венам, околдовывая и затуманивая разум. Ее размеренное дыхание похоже на дуновение теплого ветерка, несущего радость после длительной тоски. Ее большие теплые глаза пленят. Но все разбивается вдребезги, стоит ей бросить насмешливый взгляд или грубо ответить на простой вопрос. Можно попытаться собрать эти миллионы осколков, но они лишь уйдут глубоко под кожу, ежедневно, ежечасно, ежесекундно причиняя невыносимую, жгучую боль. Любовь и боль всегда ходят вместе...
====== Chapter I ======
Первое сентября в этом году выдалось необычайно теплым и солнечным — впервые за последние несколько лет в Лондоне и его окрестностях стояла такая благоприятная погода. Воздух был будто бы тягучим и полупрозрачным от пара огромного черно-алого паровоза, издающего короткие звонкие гудки и пыхтение, призывая к посадке. На платформе толпились дети разных возрастов, раскрасневшиеся, с блестящими от восторга и возбуждения глазами. Огромные цветные чемоданы, бережно завернутые в серую бумагу метлы старшекурсников, сбежавшие от юных хозяев жабы и кошки, раздраженно ухающие в клетках совы всевозможных расцветок — все это вызвало бы у обычных людей шок и заставило бы добропорядочных англичан покрутить пальцем у виска и буркнуть: «Сумасшедший дом!». Однако излишне добропорядочных простецов здесь было невозможно встретить, потому атмосфера на платформе царила необычайно доброжелательная, волнующая, и не лишенная слез прощания. Родители торопливо целовали детей в пухлые щеки и вихрастые макушки и брали с них торжественные клятвы писать едва ли не по два раза в день, строго наказывали хорошо питаться, не вляпываться в неприятные истории, добросовестно выполнять домашнее задание, а особо одаренных и шаловливых умоляли не взрывать туалеты, не проверять миссис Норрис на прочность ее когда-то пушистого и длинного хвоста и не обращаться к профессору трансфигурации с убедительной и «невинной» просьбой превратить мистера Малфоя-младшего в тощего вонючего скунса с облезлым хвостиком и маленькими серыми глазками. Юные маги с лукавым огоньком в круглых поблескивающих глазах заговорщицки ухмылялись и запрыгивали в вагон, махая руками и обещая приехать на Рождество. Старшекурсники, независимые и неторопливо вышагивающие по перрону, снисходительно поглядывали на суетливую мелюзгу и изредка шипели ругательства, едва не наступая кому-нибудь на ноги или лапы. И тоже залезали в вагоны, не особо вежливо расталкивая кучки воссоединившихся однокурсников и выбирая купе получше.
По коридору, постепенно заполняющемуся учениками, пробирался высокий худощавый студент, полностью одетый в черное. Бледная мраморная кожа резко контрастировала с костюмом, острый подбородок был высокомерно приподнят, серые глаза, наполненные жемчужным сиянием, холодно и пренебрежительно взирали на учеников помладше, окружавших юношу, на бордовое ковровое покрытие на полу, далекие от идеальной чистоты оконные стекла. Идеально уложенные белоснежные волосы, блестевшие в солнечном луче будто самый дорогой шелк, от резкого поворота головы перекинулись на другую сторону, и какая-то девчонка слева восторженно выдохнула. Но студент в черном не обратил на нее ровно никакого внимания, уже открывая стеклянную дверь ближайшего купе на четырех человек. В углу, в свете от яркого золотистого луча солнца сидела темноволосая девушка, увлеченно читающая какую-то книгу. Она не сразу подняла взгляд на вошедшего юношу. Лишь дочитав абзац, она загнула верхний уголок страницы, закрыла том и ее глаза скользнули по парню, плюхнувшемуся напротив. Белоснежная челка небрежно упала на лоб, но эта небрежность ничуть не испортила незваного гостя.
— Привет, Уайлд. Я буду сидеть здесь, — юноша откинулся на спинку сиденья, и его тонкие губы тронуло подобие ухмылки.
— И тебе не хворать, Малфой. Не скажу, что в восторге от твоего общества, но вытаскивать тебя отсюда силком я абсолютно не в настроении. Поэтому, если хочешь сидеть здесь, то будь добр не отвлекать меня своей пустой болтовней о Грейнджер и намеками о вашем семейном несметном богатстве, а также не вздумай притащить сюда свою мопсоподобную подружку и тупоголовых дружков-бугаев, — безапелляционно и на одной ноте отрезала Уайлд, вновь открывая книгу и усталым взглядом скользя по строчкам. Поезд тронулся.
