Ведь именно из США приходит еще одно горячее и многообещающее письмо, в котором Поль де Ман рассказывает Деррида, насколько его «обрадовала и заинтересовала» книга «О грамматологии». От этой работы он ждет «прояснения и развития своей собственной мысли», каковую возможность он ощутил уже на выступлении Деррида в Балтиморе и во время их первых разговоров[442]. На конференции в предыдущем году, беседуя за завтраком, они выяснили, что каждый из них, двигаясь в своем направлении, интересовался «Опытом о происхождении языков». Так началась дружба, которая в будущем приобретет огромное значение: как скажет Деррида, после этой первой встречи они всегда будут вместе, ни один малейший «намек на разногласия» не разделит их[443]. Де Ман опубликует прекрасную рецензию в журнале
Сэмюэль Вебер, который писал в то время свою диссертацию у Поля де Мана, вспоминает, что о Деррида он услышал от него в начале 1966 года, еще до конференции в Балтиморе: «Едва прочитав „Письмо до письма“ в
Именно по просьбе Поля де Мана с конца осени 1967 года Деррида начинает вести семинар по «философским основаниям литературной критики» для дюжины американских студентов, приехавших из Корнелльского университета и Университета Джонса Хопкинса. Его курс захватывает их еще больше потому, что Деррида открыт к диалогу и личному контакту. Как и у многих других, у Дэвида Кэролла сохранятся вдвойне теплые воспоминания об этом семинаре, потому что там он встретит свою будущую супругу:
Этот парижский семинар перевернул во мне все идеи о литературе, которые, по правде говоря, в основном были традиционными. Жак, если говорить вкратце и грубо, предложил тем, кто посещал семинар и ждал чего-то совсем другого или же, как я, не знал точно, чего ждать, нечто совершенно новое: определенный способ постановки вопросов и особый тип двойного критического анализа. Он проводил занятия каждую неделю, одновременно философские и литературные, на которых показывал сложные и противоречивые, внутренние и в то же время внешние отношения между литературой и философией. Я был потрясен, все мы были потрясены стилем Деррида, его манерой читать, ставить вопрос, анализировать тексты. Все следовало ставить под вопрос, все нужно было обсудить по-новому и иначе. И главное, чтобы добиться этого, надо было найти другой голос, другой стиль, другое письмо. После этого ничто уже не могло остаться прежним[446].
Жерар Гранель не стал довольствоваться поздравлением бывшего интерна лицея Людовика Великого «со всеми днями рождения, книжками и ребенком вперемешку»[447]. Пока Деррида, ставший для него единственным читателем, имеющим значение, погружается в еще не изданную диссертацию о «Смысле времени и восприятия у Э. Гуссерля», Гранель пишет для
