В такой обстановке 21 ноября 1977 года «Конфронтации» принимают автора
Во Франции не существует аналитического института, поделенного на четыре части, которые будто бы достаточно составить воедино, чтобы скомпоновать единое целое и воссоздать гармоничное единство сообщества. Если бы это представляло собой пирог, это не выглядело бы как
Каждая из групп… претендует на роль единственного подлинного аналитического института, единственной законопреемницы Фрейдова наследия, уполномоченной приумножать его в подлинном виде в практической работе, дидактике, методике обучения и способах распространения…
Отсюда стремление провести траншу (которая отнюдь таковой и не является) в среде другой группы (которая отнюдь таковой не является), это значит транш-ферировать на неаналитика, который в таком случае может контр-транш-ферировать на аналитика[747].
С начала 1960-х годов Маргерит освободила Жака от большей части повседневных забот. Чтобы он мог работать в наиболее благоприятных условиях, она взяла на себя все заботы о доме, включая вопросы денег и образования детей. Это не помешало Деррида оставаться любящим и внимательным отцом. Его сын Пьер рассказывает: «Я не помню, чтобы он часто рассказывал нам сказки или по-настоящему играл с нами, когда мы были маленькими, но он был нежным и любящим и мог уделить нам время. Позднее он иногда вмешивался в наши школьные занятия. Мы с Жаном всегда были очень хорошими учениками, что порой давало ему повод для гордости. Моя мать, как и он, были скорее либеральными родителями и редко говорили нам „нет“. По вечерам, когда бывали гости, я старался как можно дольше побыть среди них. Я хорошо помню вечера с Поль Тевенен, Сарой Кофман, Жаном Жене, Жаном Риста, Камиллой и Валерио Адами, Шанталь и Рене Мажорами…»[748].
Жан, младший сын, вспоминает, что отец практически постоянно работал. «С самого раннего детства мы привыкли видеть, как он запирается, и у нас не возникало искушения заходить к нему без надобности. Ручка двери его кабинета была поднята вертикально, когда он не хотел, чтобы его беспокоили. Это был код, который мы с братом знали и соблюдали. Но, когда мы были маленькими, он гораздо реже бывал в разъездах, чем позже, и почти каждый вечер проводил дома. Во время выпуска новостей он просил не шуметь, затем охотно смотрел фильм или телесериал. Даже если телепередачи могли показаться ему посредственными, что-то он в них для себя находил. Думаю, они оказывали на него почти терапевтический эффект. В отношениях с нами он всегда был очень открыт и не слишком вмешивался в нашу жизнь. Например, он старался не влиять напрямую на наш выбор книг. С чем трудно было жить, так это с его постоянной тревогой: когда мы были маленькими, он боялся, что мы уйдем играть на улицу или зайдем слишком далеко, позднее его пунктиком стали мотоциклы и наркотики. Его вспышки гнева всегда провоцировались тревогой, например, когда мы возвращались позднее условленного часа»[749].
