И когда я зову тебя: любовь моя, любовь моя, тебя ли я зову или свою любовь? Ты, моя любовь, тебя ли я так называю, к тебе ли обращаюсь? Я не знаю, насколько хорошо сформулирован вопрос, и он меня пугает. Но я твердо уверен, что ответ, если я его когда-нибудь получу, придет ко мне от тебя. Только ты, моя любовь, только ты узнаешь об этом[767].
2 июня Деррида попалась на глаза знаменитая почтовая открытка с изображением Сократа и Платона, которой будет посвящена будущая книга. Фрагмент гадальной книги XIII века: это изображение парадоксальным образом адресовано ему напрямую, как будто для того, чтобы он мог возобновить свои постоянные размышления об отношениях речи и письма:
Ты видела эту открытку, картинку на ней? Я наткнулся на нее совершенно случайно вчера в Бодлейне (это знаменитая оксфордскал библиотека), я расскажу тебе. Я застыл как вкопанный, это было похоже на галлюцинацию (с ума они что ли посходили? Да они просто перепутали имена!) и в то же время на какое-то просто апокалиптическое откровение: пишущий Сократ, пишущий под диктовку Платона, мне кажется, глубоко в душе я всегда это знал, это было похоже на негатив фотографии, проявляющейся в течение 25 веков, внутри меня, разумеется. Достаточно написать об этом на ярком свету. Итак, проявитель – вот он, но мне пока недостает ключа к расшифровке этой картинки, и так это, скорее всего, и останется. Сократ тот, кто пишет, – сидящий, склоненный, исправный писец или переписчик, этакий секретарь Платона. Он перед Платоном, нет, Платон
Размышления об этих образах продолжаются во множестве писем, затем переписка на время приостанавливается после возвращения Деррида из Англии и июня.
Хотя Деррида чувствует себя лучше, он пока еще не совсем вернулся в форму. Освободившись от своих обязанностей на улице Ульм, он пишет для журнала
Этот регион его просто восхищает, и особенно большое впечатление производит античный Пестум, в то время сохранявшийся еще в хорошем состоянии. Также он впервые открывает для себя Помпеи, место, в которое полюбит возвращаться.
