Деррида полностью

Деррида говорит, что обычно он пишет тексты, которые «больше статьи и меньше книги», притом он чувствует, что всегда пишет слишком длинно. Он работает над многими вещами сразу «или, скорее, над одной-единственной, – поправляется он, – с несколькими проектами в голове, которые не дают мне покоя». Деррида предпочитает говорить не столько о заказе, сколько о поводе. «Я практически никогда не писал текст без повода, приходящего ко мне со стороны; потом, конечно, я этот повод присваиваю, так что чисто стихийная вещь, книга „как таковая“, которую я должен написать один, бесконечно откладывается на потом…».

В интервью Маурицио Феррарису Деррида подчеркивает эту поэтику повода, ему свойственную. Принять приглашение рассказать о чем-то или что-то написать – это «своего рода „пассивное“ решение»:

Следовательно, вопрос заказа – или скорее просьбы – имеет фундаментальное значение для его подхода. Ответственность, которую берет на себя Деррида, состоит в том, чтобы постоянно отвечать: на название конференции, на место, в котором она проходит, тому, кто пригласил его, или на обстоятельства данного момента. Вопреки частым упрекам это не просто риторический жест. Это способ мыслить философию in situ, рассматривать каждую речь, с которой выступаешь, в качестве особой ситуации, здесь и теперь, которые не вернутся и которые и есть то, что нужно попытаться объяснить. Лекция Деррида, выступление на той или иной встрече – это прежде всего speech act, перформатив в том смысле, в каком его понимал Остин, разработавший теорию, с которой Деррида спорил, но все равно считал ее «одним из наиболее важных и плодотворных теоретических событий» XX века[1128]. Речь идет о том, что надо описать контекст, чтобы успешнее сместить его или деконструировать, будучи готовым надолго задержаться на нем, проанализировать, в каком качестве собрались участники, рискуя создать впечатление, что до дела так и не дошел.

Как и чтение, поездки связаны у Деррида с представлением о работе, задаче, которую нужно выполнить. Порой у него создается впечатление, что он идет по стопам своего отца: «Не буду ли я делать то же, что и он, хотя всю жизнь выступал против его рабского труда? Не являются ли мои лекционные туры театральной, изысканной, сублимированной версией жизни униженного отца?»[1129]. Жак Деррида, как новый святой Павел, занимается странным ремеслом коммивояжера мысли. Ни один философ не путешествовал так много, как он. Возможно, лучше подойдет слово «перемещение», поскольку, как сам он заверяет, в нем есть тот, «кто никогда не любил путешествовать, кто требует не делать этого и настаивает, что никогда этого не делал»[1130].