Деррида проводит свой семинар по средам с 17 до 19 часов: такое расписание было у него еще на улице Ульм. Приходя с набитым книгами и папками старым портфелем, он тщательно раскладывает перед собой листы бумаги и книги, которые ему понадобятся. На самом деле он продолжает заранее писать свои лекции с первого до последнего слова, а потом «озвучивает» их в амфитеатре, словно бы импровизируя.
Он владеет искусством сразу же приковывать к себе внимание публики, которое порой заставляет вспомнить о Лакане:
Это будет, как обычно, как должно было бы быть, чем должны были быть и все мои семинары, краткий трактат о любви. Не думайте, прошу вас, что, объявляя о том, что собираюсь говорить о любви, я плачу дань какой-то демагогии. В самом скором времени я заговорю о ней так, что, боюсь, это больше спугнет, а не притянет тех, кто пришел сюда за серенадой[1167].
Одна из трудностей, которые он в полной мере осознает, состоит в том, что он должен обращаться к своим верным слушателям, которые, несомненно, составляют большую часть аудитории, но в то же время открывая путь тем, кто пришел к нему в первый раз. Ведь всякий «пролог» – это еще и эпилог, а каждый новый семинар принимает эстафету предыдущего:
И точно так же, как каждый год, я должен сделать невозможное: начать заново. Продолжить начинать, повторить то, что было сказано, и повторить новое начало. Подхватить нить семинара там, где он был прерван, и всегда слишком рано, чтобы связать с тем, что остается сделать, и этого всегда слишком много,
Ив Шарне, которому, когда он впервые пришел на семинар Деррида, едва исполнилось 20 лет, дал замечательное описание испытанного им потрясения:
