У меня дрожит нижняя губа, но я отказываюсь сдаваться. Это слишком опасно. Я не могу показаться слабой. Я знаю, что здесь происходит со слабыми девушками. Девушка час назад плакала, кричала и умоляла сохранить ей жизнь. Я в ужасе слушала, как они вытаскивали ее из машины. Я слышала, как они напали на нее, хотя и не могла этого видеть. Знала, что они избивали ее, чтобы заставить замолчать. После этого стало очень тихо.
Я даже не знаю, вернулась ли она в фургон. Но, по правде говоря, надеюсь, что она этого не сделала. Я думаю, большинство из нас предпочли бы смерть, чем столкнуться со своей ужасной неизбежной судьбой.
Проданы с аукциона, как куски мяса, тому, кто предложит более высокую цену, чтобы делать с нами все, что им заблагорассудится. Все, что они пожелают.
Тряся головой, прогоняю эти ужасные мысли из головы. Я не могу думать о ней. Я не могу думать о
Фургон резко останавливается, отбрасывая нас всех вперед. У меня даже нет времени попытаться сесть, прежде чем слышу, как открываются задние двери, и кто-то приказывает нам вылезать.
Не желая упасть и увидеть, что происходит, я осторожно поднимаю руку и снимаю мешок. Темные волосы падают на лицо, надеюсь, они не заметят, что я его сняла.
Запах океана атакует мои чувства, и я знаю, что мы на острове. Мои глаза сканируют окрестности, лихорадочно ища выход. Многочисленные вооруженные охранники в темной одежде в тактическом стиле и черных масках ведут нас к огромному зданию. Даже если бы я побежала, далеко бы не ушла. Меня бы либо застрелили, либо, вероятно, утонула, пытаясь плыть со связанными руками.
Отвлекшись, спотыкаюсь и чуть не падаю.
Мои лодыжки неловко подгибаются, и я проклинаю свои каблуки.
— Иди, — произносит грубый, глубокий голос позади меня, прежде чем дуло его пистолета упирается мне в спину, толкая вперед.
Резко оборачиваюсь, уставившись на человека в маске.
— Попробуй ходить на каблуках, придурок! — Рявкаю я, прежде чем успеваю сдержаться.
Слышу, как несколько женщин ахают, и чувствую, как мое сердце бешено колотится в груди.
Я сразу же вспоминаю девушку в фургоне. Как они заставили ее замолчать. И теперь меня ждет тот же исход.
Охранник поднимает пистолет, намереваясь ударить меня рукоятью, и я напрягаюсь, ожидая удара. Но его так и не последовало.
— Полегче. Сегодня вечером она — лучший товар, — предупреждает его один из мужчин.
Я медленно открываю глаза и вижу двух сцепившихся охранников. Один действительно хочет причинить мне боль, но другой знает последствия этих действий.
— Отлично! — Усмехается первый охранник, отталкивая от себя второго. — Тогда
— Нет, пожалуйста, — умоляю более милого охранника, он меня не слушает, и вскоре я снова погружаюсь во тьму. Пытаюсь дышать, но кажется, что мне не хватает воздуха, и я паникую под капюшоном.
— Иди. Сейчас же! — Кричит он, грубо толкая меня.
Ладно, этот парень определенно не лучше.
Я изо всех сил вытягиваю перед собой связанные руки, чтобы случайно ни на что не наткнуться по пути. Мои пальцы запутались в длинных спутанных волосах девушки передо мной, и она всхлипывает, когда я освобождаю их.
— Прости, — быстро шепчу я.
Не хочу, чтобы у нее были неприятности из-за меня.
Мы идем некоторое время, прежде чем я слышу скрежет металла. Возможно, открывается дверь. И вдруг с моей головы стягивают темный мешок, яркие лампы дневного света наверху мгновенно ослепляют. Я резко закрываю глаза, отчаянно ища другой способ привязать себя к окружающему миру. Вытягиваю руку перед собой, но тут же сожалею о своем решении, когда чувствую мускулистую руку одного из охранников. Он тут же отталкивает меня, чуть не опрокидывая на пол. Спотыкаясь, я хватаюсь за стену и встаю на этих богом неудобных каблуках, которые решила надеть сегодня вечером. Это было сегодня вечером? Нет, меня не было гораздо дольше. Должно быть, прошло по меньшей мере два дня с тех пор, как меня похитили. Украли у моих друзей и семьи.
Константин Карбоне. Ублюдок. Надеюсь, он сгниет…
— Продолжай двигаться, — говорит охранник, вырывая меня из горьких мыслей, когда толкает меня в спину.
Я падаю на колени, раздражаясь, готовая снова наброситься на него. Но вызов в его голубых глазах, заставляет меня прикусить внутреннюю сторону щеки, чтобы не сказать ему то, что действительно хочу. У меня такое чувство, что другой охранник на этот раз меня не спасет, и я не хочу испытывать судьбу.
Давайте просто скажем, что мой язык и выбор слов доставляли неприятности в прошлом, и сейчас не время быть дерзкой. Прямо сейчас я должна действовать разумно, выжидать удобного момента и надеяться, что кто-нибудь спасет меня из этого места, прежде чем все станет хуже. И у меня такое чувство, что скоро все станет намного хуже.
