– Зато дамы очень поддерживают дочку камергера Карповича, – вставил веское своё слово Гороховодатсковский. – Девичья фамилия госпожи Пистолькорс.
– А чего её поддерживать? – стал спорить Аким. – К тому же и имя мне не нравится…
– Муж этой дамочки – гвардейский офицер и адъютант великого князя Владимира Александровича, а она его бросила, – не мог успокоиться Зерендорф. – Так что император справедливо лишил своего дядю всех должностей, а ведь он гвардейским корпусом командовал, чинов и званий…
– Ну да. В прошлом году высочайше пожаловали чин генерал-лейтенанта, а теперь лишили чина, звания генерал-адьютанта и запретили въезд в Россию, – согласился с товарищем Рубанов.
– Не бросай гвардейских офицеров даже из-за великих князей, – задумчиво произнёс Зерендорф.
– Так за что пить станем? Давайте за гауптвахту, приют раздумий тяжких, – опорожнил бокал Гороховодатсковский.
– Господа! Прочёл в газете, что на московском скаковом ипподроме была разыграна барьерная офицерская скачка на две версты. В этой скачке на «Артемиде» князя Вадбольского ездоком был поручик Сумского полка. Пройдя около четверти версты «Артемида» упала, придавив седока. Поручик скончался… Выпьем за погибшего поручика, господа.
Офицеры встали, и молча выпили до дна.
– Ничего, – когда сели, произнёс Зерендорф. – Скоро «перелом», как гвардейцы называют переход ко второму этапу сборов – три-четыре недели будут проводиться манёвры. Вот уж повеселимся…
И до манёвров, и после, Рубанов старательно избегал встреч с Ольгой.
– Аким, ты чего не посещаешь одну, известную тебе дачу? – интересовался Зерендорф. – Дамы приглашают тебя…
– Служба! – весомо и коротко отвечал он, вальяжно развалясь в кресле с книгой в руках.
Да и на самом деле начал уделять службе больше времени, нежели остальные субалтерны.
Полковник Ряснянский в корне переменил мнение о молодом подпоручике, и ставил его в пример другим офицерам, даже Гороховодатсковскому, от которого по утрам частенько попахивало чем угодно, но только не чаем.
Офицерская молодёжь стала подозрительно коситься на Рубанова, особенно Зерендорф.
– Вот когда юнкером был, так себя вести следовало, – бурчал он. – Подводишь всё Павловское училище и бросаешь трезвую тень на меня, твоего старшего портупей-юнкера.
– Дубасову привет, – отвечал в таких случаях Аким.
Закончился летний Красносельский лагерь, наступила осень, и Натали вдруг перестала отвечать на письма. Но съездить в Москву Аким не имел возможности.
Служба!
В октябре отец пригласил его в цирк Чинезелли.
– Сегодня молодые юнкера приняли присягу, и согласно давней традиции Школы, что закончил и я, в цирке ежегодно, перед началом представления происходит неофициальная церемония чествования кавалерийских юнкеров. И их «земного бога». Маму я тоже уговорил посетить цирк и забронировал для всех нас ложу.
– Маман согласилась посетить не театр, а цирк? – ошарашено воскликнул Аким. – Ну что ж, тогда и я с вами…
Вечером подъезд цирка сверкал огнями, не уступая Зимнему дворцу.
И подъезжающих экипажей было не меньше.
Аким подкатил на извозчике, и, проталкиваясь сквозь офицерскую массу кавалеристов, ловил на себе ироничные улыбки – чего это пехтура здесь делает.
Отыскав ложу, расцеловался с матушкой, хотя виделся с ней утром, ибо ночевал дома, и солидно пожал руку отцу, бесконечно раскланивающемуся с заполняющими соседние ложи генералами.
В цирке витал запах духов от пришедших с офицерами дам, но его перебивал приятный для военного человека лёгкий запах юфти.
Аким глянул в партер.
Первые два ряда занимали субалтерн-офицеры с дамами, старшие офицеры разместились в ложах, а третий ряд цвёл красными бескозырками юнкеров.
– Время! – глянул на часы Рубанов-старший, и в эту минуту раздалась певучая, а не резкая, как в пехоте, команда:
– Юнкера-а! Встать… Смирно-о…
Разговоры стихли.
Третий юнкерский ряд дружно поднялся и замер. Следом поднялись два первых ряда, старшие офицеры и генералы в ложах.
Поднялись и их дамы, с улыбками разглядывая друг дружку, офицеров и юнкеров.
Генерал Рубанов тоже замер, серьёзно глядя на раскрытую дверь входа, откуда, по традиции, должен появиться вахмистр Школы, который почитался у юнкеров выше начальника училища и звался «земной бог».
А все генералы начинали с юнкеров.
Оркестр грянул «Марш Школы», вызвав у офицеров и генералов суровые мужские слёзы… И тут в дверях появилась стройная, подтянутая фигура «земного бога».
Генералы, словно мальчишки-юнкера, вытянулись во фрунт, с почтением и восторгом глядя на вахмистра Школы.
«Вот она, сила традиций», – подумала Ирина Аркадьевна, с удивлением видя слёзы на глазах супруга.
Марш смолк.
В тишине замершего зала слышались лишь шаги «земного бога», направившегося к центру арены, и замершего там, подняв ладонь к бескозырке.
Он стоял в центре, и сам в эту минуту был центром мироздания для всех присутствующих кавалеристов.
По щекам офицеров и генералов текли слёзы восторга: у одних – от встречи с юностью, у других – от встречи с «земным богом».
Аким замер, пристально вглядываясь в того, кто сегодня стал центром вселенной…
