Но сколько они ни читали, а государыня по-прежнему оставалась порожней. Этим обстоятельством продолжали питаться сплетни о том, что она колдунья и травит свою утробу, не желая рожать. Но, в общем, чесать язык о «папской фрязке» москвичам уже поднадоело. Тем более что со временем стала заметной дружба молодой княгини со старой, а старую на Москве весьма и весьма уважали.
Государь Иван Васильевич снова ходил войной на Новгород и на сей раз окончательно истребил крамолу новгородскую. Неуёмную Марфу Борецкую вывез вон из города, и по Москве стали распространяться слухи о том, что где-то мятежную посадницу по тайному повелению государя не то прирезали, не то удушили, не то даже живьём в землю закопали. Марья Ярославна, зная кроткий и долготерпеливый нрав Иванушки, не верила этим слухам, но однажды ночью во сне к ней явилась какая-то кровавая баба и сказала: «Видишь, змея, како твой сын со мной расправился?!» В другой раз приснившись, кровавая баба напрямик заявила о себе: «Узнаешь меня, змеище? Аз есмь Марфа Борецкая, степенная посадница новгородская, кую твой сын до смерти умучал. Отдай Иллюзабио!» Слово сие чудное Марья Ярославна не с первого сна запомнила, но кровавая Марфа всё продолжала и продолжала являться ей во сне и требовать какого-то Иллюзабио. Наконец вдовствующая княгиня обратилась с вопросом к своей сынохе, не знает ли та, что это такое.
— Иллюзабио? — нахмурясь, задумалась та. — Да, знаю. Когда-то давно, в Италии, ко мне сватался один человек по прозвищу Караччиоло... О его отце говорили, что он имел под рукой мелкого беса Иллюзабио, который помогает людям заслуживать любовь у сильных и богатых властителей.
Однако сие разъяснение не принесло избавления. Марфа Борецкая продолжала являться к несчастной старухе в сновидениях, и когда Марье Ярославне исполнилось шестьдесят лет, она твёрдо решила уйти в монастырь и принять постриг под именем Марфы — такой совет дал ей духовник, епископ Ростовский Вассиан Рыло. Вассиан исповедовал её ещё тогда, когда она лежала при смерти в Ростове, и с тех пор она не желала никому исповедоваться, кроме него. Вассиан был красивым и мудрым священником, слава о его непревзойдённом умении исповедовать и наставлять на путь истинный стремительно разрасталась по всей Руси, и когда тяжело заболел духовник государя Ивана Васильевича Митрофан, мать убедила его сделаться духовным чадом епископа Ростовского.
— Больно у него прозвище неблагозвучное — Рыло, — единственно из-за чего артачился сын.
— Ничего в сём прозвище несть дурного, — возражала Марья Ярославна. — Получил он его за то, что любит лицезреть плавающих лебедей и всюду приказывает рыть пруды.
В конце концов сын согласился и стал исповедоваться у Вассиана. И ничуть не жалел об этом.
Во время очередной исповеди Марья Ярославна поведала Вассиану о своих страшных снах, и тот, недолго думая, сказал ей:
— Довольно тебе, раба Божия Марья, в миру быти. Коль говоришь, что со дня на день тебе шесть десятков лет исполнится, пора бы о душе подумать, о вечности. Говоришь, болезнь одолевать опять стала, невестка не рожает, да ещё и сны поганые снятся. Вот моё слово: ступай в монастырь, прими постриг в Девичьем. Увидишь: и болезнь отступит, и Софья родит, и Марфа Посадница сниться перестанет. Ты попросись, чтоб тебя в Марфин день постригли, и прими имя Марфы. Глядишь, матерь преподобного Симеона Столпника тебе и поможет. В первый день Нового года память её совершается, вот ты первого сентября и постригись.
Как он сказал, так она и сделала, и в первый день нового, 6987 года[119] приняла постриг в Девичьем Кремлёвском монастыре под именем Марфы. И — чудо! На другой же день задыхаться почти совсем перестала, ещё через день узнала о том, что Софья наконец забеременела, а спустя месяц вспомнила о своих снах про Марфу Борецкую и поняла, что ни разу за всё это время не являлась кровавая баба в сновидениях.
В первое время инокиня Марфа всю себя отдала постам и молитвам, и не было в Девичьей обители более рьяной подвижницы благочестия в ту осень, зиму и весну. В конце марта подвиги её были вознаграждены Господом — деспинка Софья родила крепкого и здорового сына. Он появился на свет в день Архангела Гавриила[120], и потому родительным именем его было Гавриил. Крестильное же имя младенцу дали Василий.
Как можно забыть тот день и ту радость!
Утром, прознав о том, что час назад государыня разродилась, инокиня Марфа отправилась проведать сына и сыноху. Иван был возбуждён от счастья, и Марфа даже подумала, что он не в себе, когда узнала, что сегодня же собираются и крестить ребёнка.
— Почему сегодня? Что? Так слаб?
— Да нет, крепыш, крепыш! — весело отвечал великий князь.
— Куда ж спешить в таком разе? — недоумевала Марфа.
— Софьино желанье, — сверкал глазами сын.
— Дурь какая-то!
