Проехав вёрст двадцать, добрались до Вереи. Дальше, на другом берегу Протвы, уже стали попадаться небольшие великокняжеские заставы. Когда миновали очередное сельцо, Борис сказал:
— Кажись, полпути проехали до Кременца. А как до Голтяева доедем, и вовсе треть дороги останется.
— А Голтяево-то не твоё, хоть тебя и зовут Голтяем, — поддразнил брата Андрей Васильевич.
— А почему дядю Бориса Голтяем зовут? — спросил Ваня.
— Не догадываешься? Да потому, что его Антиох догола ограбил, вот почему, — не моргнув глазом соврал князь Андрей. На самом деле Бориса ещё с детства звали Голтяем. Бабушка Марья Фёдоровна, мамина мама, происходила из рода Голтяевых и любила рассказывать внукам о сказочном богатыре Голтяе. Бориска часто, играя, изображал из себя сего Голтяя, оттого-то его так и прозвали.
Теперь, услышав пояснение Андрея, Борис хмыкнул и чуть слышно пробормотал:
— Ну пусть так.
— Не очень-то догола, — усомнился четырнадцатилетний отрок. — В Волоколамске житье не худо. И во Ржеве хорошо.
— В Волоколамске, во Ржеве! — передразнил сына князь Андрей Горяй. — Дак ведь то ж малая-малая толика того, чем дядя Борис твой должен был бы владеть. А остальное всё себе Антиох захапал.
— Понятно, — вздохнул Ваня.
— Ничего тебе не понятно ещё! С возрастом поймёшь, когда дети великого князя с тебя самого семь шкур драть станут.
— А я им не дам семь шкур! Ни одной не дам! — воскликнул сын.
— Посмотрим, какой ты у меня будешь.
В молчании проехали ещё одну версту. Тут мальчик спросил:
— Вот я одного не понимаю. Ты говоришь, он Антиох. Но разве он не верит во Христа-Господа, как мы верим?
— Ничуть, — мгновенно, не задумываясь, отвечал Андрей.
— Ничуть?! — удивился Ваня. — Он что же, язычник?
— Точно, — кивнул Горяй. — Язычник и есть. Токмо притворяется христианином, а сам не верит ни в какого Христа.
— Ну ты уж... — робко промолвил Борис Васильевич.
— А что? — вспыхнул Горяй, — Разве не так? Успенский храм он, гляньте-ка, возвёл новый! Ну и что? А чьими руками? Веницейского муроля? Знаем мы этого веницейского муроля. Поганец он, спроси любого москвича — ни к исповеди, ни к причастию не ходит, поклоняется истукану Мамоне вместе с боярином Гришкой, великокняжьим любимцем, коего и прозвище Мамон. А кого он из Новгорода привёз да в новом Успенье протопопом поставил? Попа Алёшку, о котором говорят, что он тайно Святой Троицы не признает. Слыхано такое?
— Я что-то в первый раз слышу, — покачал головой князь Борис.
— Ну и зря! Ах, ну да! — вспомнил князь Андрей. — Ты же пьяный спал, когда я во Пскове со старцем новгородским, не помню, как его звали, разговаривал. Андросом, кажется... Есть такое имя Андрос?
— Сдаётся мне, нет такого, — усомнился Борис Васильевич.
— Ну Бог с ним, — махнул рукой Горяй. — Главное то, что он мне поведал об этом Алёшке-попе, коего и Алексием язык не повернётся назвать.
— А что он поведал? — спросил отрок Иван Андреевич.
— А вот что. Незадолго до того года, когда была Шелонская битва, в Новгород вместе с князем Михайлом Олельковичем из Литвы приехали какие-то жиды-шмойлы во главе со своим мудрецом-чернокнижником по имени Захарий Хуил-Дурсис.
— Прямо так и Хуил? — усмехнулся князь Борис.
— Хуил! Именно так — Хуил-Дурсис, — твёрдо уверил князь Андрей. — Эти жиды-шмойлы принялись в Новгороде сеять свою жидовскую ересь, учить, что нет ни Святыя Троицы, ни души, ни рая, ни ада, Христа-Господа не было, и вообще ничего нет, кроме бездонных чёрных дырок, которым и следует молиться. А! Кажется, не Дурсис, а Дырсис, потому что дырам молится.
— Это ты сейчас придумал, — снова усмехнулся Борис.
— Вовсе не придумал, а припомнил! — обиженно ответил Андрей. — Не перебивай! Стало быть, эти жиды-шмойлы много умов помутили в земле Новгородской. Сказывают, даже Марфа Борецкая у них уроки брала. Попутно они и колдовству учили. А про дыры говорили так: «Кто от Христа и Святые Троицы отречётся, а в дыры уверует, тому из недр земли будет приходить несметное богатство. Священные книги читать не следует, а надо поболе изучать книжество потаённое, запретное, которого многая много развелось у латин и немцев. У фрягов опять же». Вот почему Иван-Антиох столько фрягов к себе понавёз. Да к сыну своему, Ивану Ивановичу, поставил лекаря Леона, который тоже есть выходец из тех жидов-шмойлов, хотя его и из Венецка-города привезли. А Алексей, протопоп нынешний Успенский, сию проклятую науку от Захарии перенял полностью. Вот какого теперь протоиерея на Москве чтят! И все, кто вокруг Ивана вертится, давно уже не Христу-Господу поклоняются, а бездне дырявой, которая есть ад, где сидит враг рода человеческого.
— Батюшка, а как дырам молятся? — спросил Иван Андреевич.
