— Ой, бою-у-у-у-у... — Девушка запищала от страха, санки выскочили на берег, спрыгнули с него, полетели, Василий впился губами в уста красавицы, сладко! бух-х-х! санки приземлились, покатились по обрыву, поцелуй сорвался...-...усь! — допискнула девушка своё «боюсь» и пуще прежнего залилась звонким смехом.
Покатились по льду реки, покрытому гладко заезженным снежным настом.
— Как звать тебя, пригожая? — спросил Василий, целуя свою спутницу в щёку, горящую морозами и пламенем.
— Как звать?.. Не скажу!
— Скажи!
— Хавроньей.
— Ну правда, скажи!
— Ладно уж. Апраксой. А тебя, болярко?
— Гаврила, — назвался Василий и не соврал, ибо родильное имя его и впрямь было Гавриил, он ведь двадцать шестого марта родился, в день Архангела Гавриила.
— Теперь ты врёшь! — не поверила девушка.
— Вот те крест — не вру, — заверил её великий князюшка.
Санки остановились чуть ли не на середине реки. К ним уже вели лошадь, дабы прицепить и затаскивать обратно в гору — чуть поодаль, в Зарядье, берег был более пологим.
— Ещё раз прокатимся? — спросил Гаврила-Василий.
— Нет, лучше пойдём в женихи поиграем, — отказалась Апракса, спрыгивая с санок и уже устремляясь направо, где толпа молодёжи, образовав несколько кружков, затевала разные игрища. Только что, как видно, в одном из потешных сборищ закончилась игра в женихи — беднягу «жениха», проигравшего словесный поединок с «невестой», пинками и снежками изгоняли прочь.
— Ксеюшка! Ксеюшка! — завидев Апраксу, зазывали её подруги. — Скорей! Будешь невестой?
— Буду! Буду! — отвечала девушка. — Вон за мной и жених уж гонится. Гаврила.
— Ой! Гаврила! Какой хорошенький! — приветствовали Василия игруны. Видно было, что его узнали, но не кажут этого. Апраксу уже покрыли белой полупрозрачной тканью, на голову Василию водрузили шутовскую корону, запели, кружа хоровод вокруг «жениха» и «невесты»:
— Ишь вы! — усмехнулся Василий Иванович. Ведь и впрямь по родильным именам он получался Гаврилой Тимофеевичем. — Ну, невестушка, Апраксея Звановна, яз хоцю тебе, по иди за мене.
— Не пойду! — отвечала, как положено, «невеста».
— Почему?
— У тя три ноги.
— Зато все с копытами.
— У тя рога.
— Зато шапка не свалится.
— У тя мать колдушка.
Следовало быстро отвечать, иначе полетят снежки и будет засчитано поражение. Но от подобного упоминания о матери у Василия дыхание на миг спёрло. Хоровод стал замахиваться снежками.
— Зато ты будешь болтушка, — выпалил «жених». Засчитали. Игра продолжалась.
— Ты стар, те — сто лет, — молвила Апракса.
— Помру — все сто тебе достанутся, — отвечал Василий.
— У тя отец молоденек, за него пойду.
— Зато он пред тобой не поместится — больно толста.
— Так не сватайся ко мне.
— Люблю толстых.
— Знаю, знаю, ты людей жаришь, а потом ешь.
— Тебя по кусочку в день ясти буду, иди за мене! — выпалил Василий, еле сдерживая смех. Засмеёшься — тоже полетят снежки, проигрыш.
— Не пойду, у тя... у тя... — Тут Апракса нарочно ли, не нарочно ли, но рассмеялась.
— Проиграла! Проиграла! — закричали все, забрасывая «невесту» снегом, срывая с неё покров. Василий тотчас подскочил к Апраксе. Ему причитался сугубый поцелуй. Девушка помотала головой, отпихиваясь, но вскоре сдалась, и уста её и Василия слились в долгом лобзании. Хоровод стал петь положенную в таких случаях нескромную песенку:
— Эгей, княже, никак, женили тебя?
Оторвавшись наконец от уст Апраксы, Василий оглянулся и увидел друзей, с которыми покидал Кремль и которые теперь отыскали его.
— Женили, братцы! Вот она — невеста! — со смехом отвечал великий князь.
— А как же Солошка твоя? — совсем не к месту полюбопытствовал брат Дмитрий Иванович.
— А я в бесерменство уйду, много жён поймаю, — нашёлся что сказать Гаврила-Василий.
Апракса тотчас резко отпихнула его от себя:
— Ступай, ступай, Василий Иваныч, тебя, поди, Солошка твоя заждалася давно.
— Да не Василий Иваныч я! Гаврила Тимофеевич! — воскликнул великий князь.
— Се одно и то ж, — отвечала Апракса, хватая под руку Ивана Воротынского и уводя его в другой игровой круг, где затевалась потешная рыбалка и раздвигали большую крупноячеистую сеть.
— А и вправду, моя Солошка лучше, — махнул рукой Василий, хотя и смуглянка Апракса была весьма привлекательна и он мог, мог добиться от неё ещё не одного поцелуя. — Чья она, Жилка?
— Разве не знаешь? — удивился брат Дмитрий.
— Не знаю, право.
— Так ведь Ивашки Чёрного отродье.
— Еретика?! Который в Литву сбежал?
— Его самого.
— Тьфу ты! Вот ведь попутал бес! — плюнул в сердцах Василий. — А семейство его, стало быть, так на Москве и обретается?
— Семейство не виновато, — пожал плечами Жилка.
