Приличный мошенник Мокриц фон Липвиг находит выход из любой ситуации, из любого города – даже такого, как Анк-Морпорк. После воровства, мошенничества и… смерти через повешение он займет должность Главного Почтмейстера. Но разве на эту работу он рассчитывал?Что, если заняться реформированием банковской системы по предложению патриция Витинари? Выбрать путь благочестивого горожанина, а заодно стать хозяином песика Шалопая, владеющего мажоритарным пакетом акций «Королевского банка»?Два романа из цикла «Плоский мир» в неповторимом стиле сэра Терри Пратчетта.
Флотилии мертвецов дрейфуют в подводных реках.
Мало кому известно о них. Хотя в теории все очень просто.
То есть море, если так подумать, – всего лишь очень влажный воздух. А воздух, как известно, чем ниже спускаешься – тем плотнее, и чем выше взлетаешь – тем реже. И когда подхваченный бурей корабль разбивается и идет ко дну, рано или поздно он достигает той глубины, где вода становится достаточно вязкой, чтобы остановить падение.
В общем, он прекращает тонуть и плывет по подводной глади, глубоко под бушующими штормами и высоко над океанским дном.
Там царит спокойствие. Мертвенное спокойствие.
На некоторых затонувших кораблях еще есть такелаж. На некоторых даже паруса. На многих остались моряки, запутавшиеся в такелаже или привязанные к штурвалу.
Но плавание продолжается – без цели, без места назначения, – потому что подводные океанские течения носят мертвые корабли со скелетами моряков по свету. Они дрейфуют над затонувшими городами, между ушедшими под воду горами, пока гниение и древоточцы не изъедят их до основания и они не прекратят существовать.
Иногда во тьму и ледяную безмятежность глубоководной равнины падает якорь и нарушает вековую неподвижность, вздымая облако ила.
Один такой якорь чуть не задел Ангхаммарада, который сидел и смотрел на корабли, проплывавшие высоко над его головой.
Он запомнил, потому что это было единственным интересным происшествием за последние девять тысяч лет.
Эта… зараза, косящая семафорщиков.
Она была сродни тропической лихорадке, которой моряки заболевали после долгих недель штиля под палящим солнцем – когда им начинало мерещиться, что их корабль окружен зелеными полями и они шагали за борт.
Семафорщикам иногда начинало казаться, что они умеют летать.
От одной клик-башни до другой было около восьми миль, и стоя на самом верху, вы находились в полутораста футах от земли. Говорили, что, если пробыть там слишком долго без головного убора, ваша башня станет выше, а соседняя – ближе, и человеку начинало казаться, что он мог бы даже допрыгнуть туда или прокатиться на невидимых посланиях, скользящих между башнями, – а может, у него возникала мысль, что
Клик-башня слегка покачивалась на ветру, но это было нормально. В
По крайней мере, сможет, когда удастся решить небольшие технические вопросы…
Молодой человек проворно взбирался на самый верх башни. Из липкого серого марева он вылез на ослепительный солнечный свет, а утренний туман у него под ногами простирался до самого горизонта, как море.
Пейзаж мало интересовал юношу. Он никогда не мечтал о полетах. Он мечтал о механизмах и изобретениях, которые будут работать лучше, чем все, что существовало до них.
А сейчас он хотел разобраться, из-за чего новые заслонки
Что-то звякнуло. Он обернулся и увидел, что карабин его страховочного троса лежит на полу, увидел тень, ощутил пронзительную боль в пальцах, услышал крик и упал…
…якорем вниз.
Бытует мнение, что перспектива быть наутро повешенным необычайно помогает человеку собраться с мыслями. К сожалению, собравшись, они неизбежно сосредотачиваются на том, что голова, в которой они собрались, наутро окажется в петле.
