Лицо парня озаряла улыбка клинического идиота, а моя мысль прочно застряла на том, что он всё-таки ослепительно совершенен. Эта мысль изредка замещалась другой мыслью, более насущной — неужели у него кто-то из родственников или друзей в больнице лежит? Если из родственников, то это вполне может быть мой муж Артём, которому я тут же голову штопором отвинчу за то, что у него ни мозгов, ни фантазии (то есть фантазия-то есть, но
Так что с одной стороны Олли висела авангард современной медицины, с другой — я и пакеты, пакеты, пакеты. Я решила помочь другу, и взяла часть пакетов, он взглянул на меня с благодарностью.
Мы вломились в мрачное отделение интенсивной терапии с давящими голубоватого оттенка стенами и разлитым в воздухе противным запахом лекарственных препаратов, где с трёх до четырёх часов, судя по табличке, был тихий час. На жутких стенах там и сям были изображены герои советских мультов — Пятачок с Винни-Пухом; кот Леопольд и два его друга-мышонка; Матроскин, Шарик, почтальон Печкин и компания; Волк и Заяц из «Ну, погоди!» и другие вперемешку с зарисовками природных явлений. Исполнено очень красиво и ярко, но то ли сама больничная обстановка угнетала, то ли ещё что — не знаю — но в этих стенах я чувствовала себя неуютно, но не настолько неуютно, как если бы я была голой, например, но всё равно довольно неуютно. Отсюда хотелось поскорее убежать, но Оливер продолжал уверенно продвигаться вперёд, куда-то вглубь коридора мимо диванчика с креслами и допотопным телевизором. Я думала, он тоже не фанат больниц, помнится, он сам мне об этом говорил в тот день, когда мы познакомились. Хотя какой уж тут фанат, если кто-то близкий отчаянно борется за жизнь в этой угрюмой обстановке?
— Улыбнись, — заглянув в моё созерцающее округу лицо, попросил парень.
На его лице плясала улыбка, так что улыбнуться в ответ не составило особого труда.
— Хорошо, а ты мне расскажешь к кому мы пришли?
— Конечно! Сначала мы зайдём к Валерке и Никите, — начал он загибать пальцы на каждом имени, — потом к Светочке, Танюшке, Азальке, Толяну…
На последнем имени медсестра покачала головой, потупив взгляд куда-то в район плинтуса. Оливер взгрустнул и тяжко вздохнул, коротко спросив: «Когда?» На что индеец ответила: «Уж месяц как…»
Я тоже прониклась их прегрустными интонациями и даже, мне кажется, поняла, о чём речь, но посчитала некорректным интересоваться, так что просто горько вздохнула в такт двум страдальцам.
— Вот чёрт! — всё же выругался Оливер.
— Это жизнь, — повела плечами дежурная и даже сумела удивить меня мудрым изречением, а я-то думала у неё не голова, а тыква с Хэллоуина, у которой вместо мякоти и семечек внутри свечка плавится: — бывает, что ты её, но чаще — наоборот…
— Дети — не могут сражаться. И вообще — жизнь не должна быть для них войной, — пакеты уже были раскиданы вокруг нас, а его кулак с силой впечатался в пасть крокодила из сказки об Айболите, «повредив» ему зуб.
— Се ля ви, — вновь блеснула крупицами интеллекта медсестричка.
В этот момент из приёмной, где находился её пост, раздалось треньканье стационарного телефона, и она поспешила нас покинуть.
Оливер с шумом выдохнул, коротко взглянул в мои глаза, но быстро отвёл взгляд, а я всё же успела заметить, что теплившаяся в его глазах ещё минуту назад доброта, была безжалостно сменена холодом Арктики, только пингвинов (или кто там живёт — белые медведи?) не хватало, чтобы они стремительно один за другим скатывались по «заледенелой» радужке прямиком в воды Северно-Ледовитого океана. Это был взгляд Шера, и сейчас я отчётливо видела схожесть.
Я погладила его по плечу, не зная, что сказать, потому что, видимо, мне блистать было нечем, не то, что этой девице с зашкаливающим Ай-Кью, Олли сморгнул и вновь воззрился на меня оттаявшим взглядом. Вот что значит — работник сцены! Да он прирождённый актёр.
— Кого я первыми по списку называл, Ленк? — спросил он меня.
— Валеру и Никиту? — неуверенно предложила я вариант, который казался мне верным, хотя моей памяти доверять не стоит.
— Точно! — указал в мою сторону двумя указательными пальцами Оливер.
