Служить и защищать. Николай всегда так хотел и ставил долг выше собственных интересов! Но, как удержаться, если то что он делает, разрушает и забирает его жизнь?
Ноябрьский ветер пробирал до костей. Николай чувствовал, как подошва ботинок примерзает к заледенелой поверхности моста, но не сходил с места. Тянул руку. Худощавый парень, в красном свитере и чёрной замызганной жилетке, терял контроль над замёрзшим, трясущимся телом.
– Просто возьмись! Не нужно прыгать.
– Какое твоё дело? – парень посмотрел на него красными, пустыми глазами.
– Придётся прыгнуть за тобой. День был так себе, не хочу портить его ещё больше.
– Что? – губы парня затряслись и косой шрам на щеке пошёл гармошкой. – Ты не понимаешь! Не лезь!
– Вода холодная, но я вытащу тебя, не сомневайся.
– Мне нельзя! Мне край! – парень затрясся сильнее, и одна нога соскользнула.
– Стой! – Николай рванул к нему.
Вцепившись в жилетку, перекинул через перила на мост. Пришлось приложить немало усилий, чтобы успокоить. Даже когда спускались, спасённый не переставал вырываться и жутко выть.
– Они придут за мной! – кряхтел он, выпучив на Николая покрасневшие глаза.
Сойдя с моста, Николай усадил его на скамью остановки, и нащупав в кармане вибрирующий телефон, повернулся к дороге.
– Да, – ответил, махнув рукой. – Я вас вижу.
Съехав с моста, скорая остановилась. Открыв пассажирскую дверь, с переднего сиденья спрыгнула девушка.
– Вы звонили? – спросила она.
– Да.
– Где пострадавший?
– Здесь, – Николай повернулся.
Скамья опустела. Спасённый бежал по улице, сбивая и отталкивая пешеходов.
– Думаю, ему уже лучше, – выдохнула девушка. – Был под чем-то? – спросила.
Николай не ответил, поморщившись. Оставшийся путь до дома, провёл с давящим чувством незаконченности.
– Борисыч! – окликнул его кто-то возле подъезда.
Повернувшись, Николай увидел Савелия, обнажившего в улыбке забор редких зубов. Поставив метлу к стене, он снял перчатку, и тщательно вытерев руку о верхнюю часть оранжевого жилета, подошёл к Николаю.
– Здорово! – Николай улыбнулся, пожав холодную, костлявую пятерню.
– На работе что приключилось? – спросил Савелий.
– Ничего нового. С чего ты взял?
– Написано на лице.
– Всё нормально, – кивнул Николай
– Слушай, – Савелий почесал недельную щетину, – письмо пришло. Знаю, ты не пьёшь, уже давно, но мне компания нужна. Хоть посиди со мной.
– Письмо? – Николай с подозрением посмотрел на Саву.
– Письмо! – глаза Савелия заблестели. – Дочь нашлась! Ни слуху ни духу двадцать пять лет. С женой ведь я тогда развёлся. Уж восемь лет как нет её. Соседи мне писали, что похоронили. Думал, из родных я сам себе. Один на свете. А тут, такое! И молчала ж мне, про дочь. Меня как током шибануло! К себе зовёт. В Ростов. И внуки есть. Двойняшки.
– А ты? – Николай улыбнулся.
– Поеду! – Савелий всхлипнул, вытирая правый глаз.
В тот вечер они долго сидели у него в каморке. Савелий смаковал настойку, Николай пил чай. Слушал планы Савы. Много планов. Жалел немного, что уедет. Но, радовался за него.
– Ты б не частил! – Николай, кивнул на быстро убывающую бутылку.
– Ничего! – смеялся Савелий. – Сегодня можно. Такой день!
В последнее время они сдружились. Как никому, бывало, Николай доверял Савелию то, что горело внутри. А больше и некому было. С женой третий год не жили. Не смогла стерпеть его постоянных отсутствий. Дочь забрала с собой, в Самару. По началу они созванивались часто, но, когда алкоголь стал составляющей каждого дня, звонки прекратились. И, даже когда смог вернуться к прежней жизни, лучше не стало. Один раз в месяц, десять минут, всё что у него было. И Сава. Старый, худой, но такой родной и близкий. Закончив с настойкой, Савелий потянулся к куртке, но Николай остановил его.
– Хорош, – удержал за руку. – Хватит на сегодня.
– За маленькой! – засмеялся Сава. – И всё!
Наутро, когда дежурный сообщил о трупе, Николай не мог оторвать себя от стула. Приехав на место, долго стоял над Савелием, бледный как снег.
«Как же так, старый! Как же так!» – повторял про себя.
Единственный свидетель, водитель такси, видел, как возле круглосуточного магазина, ранним утром, худощавый парень в чёрной жилетке и красном свитере, ножом ударил дворника, вырывая зажатые в руке купюры. В тот день, до позднего вечера Николай искал его, но, ничего.
Над остывающей поверхностью утреннего чая струился пар. Николай смотрел на стакан. Тошнота подступала к горлу. С трудом задавил, быстро и глубоко вдыхая. Голова раскалывалась.
«Поправиться бы» – скользнула мысль, и червячком поползла туда, где со вчерашнего дня не было ничего, кроме водки и приготовленных на скорую руку бутербродов.
Под письменным столом в верхнем ящике тумбы, лежала бутылка коньяка, под рамкой с семейной фотографией. Раньше, он наливал его по особым случаям. Немного. Или когда совсем хреново. Открыв ящик, посмотрел на улыбающееся лицо дочери.
– Коль! – в кабинет ввалился Иннокентий. – Всё норм, прикрыл тебя.
Положив на письменный стол две серые папки, поправил ремни кобуры, стянувшие свитер, и с довольным видом, уселся напротив.
– Ты че такой весёлый, старший лейтенант? – буркнул Николай.
