— Что-то, конечно, осталось, — уныло согласился Кучер. — Но вы же понимаете, теперь заново открываются церкви. Им тоже нужно иметь какие-то иконостасы. И люди охотнее несут туда, чем в музей или, не дай бог, в какую-то фирму. И, наверное, это правильно…
Он замолчал, и некоторое время мы шли молча. Вся его былая веселость куда-то улетучилась, и я поняла, что имею дело с очень умным человеком, видимо, с непростой судьбой, немолодым и не таким веселым, каким ему хотелось бы выглядеть в глазах окружающих.
Интуиция подсказывала мне, что этот человек не имеет никакого отношения к вывозу икон за рубеж, хотя может знать тех людей, которые этим занимаются.
— А вы не могли бы посмотреть несколько моих икон? Я их купила по случаю, и мне хотелось бы знать о них побольше.
— А почему нет? Несите. Они в Одессе?
— Мне должны их занести на днях.
— Хорошо. Позвоните мне, и мы снова встретимся. Я могу прийти к вам домой или пригласить вас к себе в музей.
Я пообещала ему, что позвоню в самое ближайшее время. Он дал мне свой домашний телефон, и я уже собиралась с ним распрощаться, но попомнила о таинственных знаках на иконе и, вырвав из блокнота листок, нарисовала эти самые знаки.
— А вы не знаете, что могут означать вот такие буквы и цифры на обратной стороне иконы? — спросила я, протянув ему листок.
— NM-244? — удивился он. — Понятия не имею. Хотя… Мне кажется, я видел нечто подобное в одном альбоме. Знаете что… Позвоните мне через денек-другой. Думаю, я отвечу на ваш вопрос.
После этого мы с ним расстались, и я вернулась к себе в номер.
Насколько продуктивным оказался мой первый день в Одессе, настолько бездарно складывался второй. Он уже подходил к вечеру, а позади была только встреча с Кучером, которая ничего мне не дала, кроме возможности встретиться с ним еще раз и информации о том, что во всей Одесской области не наберется и десятка действительно ценных икон. Но откуда же, черт возьми, они берутся у Раушенбаха-старшего?
Может быть, с самого начала я пошла совершенно не тем путем? Я же сама себе сказала, что связь проживающего в Одессе Пауля с продажей икон в Лондоне слишком очевидна. Настолько очевидна, что я не допускала никаких других возможностей. Значит, напрасно я отказалась поехать с Куртом в Дуйсбург? Может, нужно было действительно поехать к нему в гости и попробовать там отыскать ту ниточку, за которую впоследствии удалось бы размотать весь клубок…
Во всяком случае, у меня там был реальный человек, который продал эти двенадцать икон и в тот же день подарил мне еще одну. Улика налицо. И, находясь у него в доме, видимо, нетрудно было прощупать его связи. Но чересчур соблазнительной казалась тогда возможность сократить этот долгий путь и выйти сразу на поставщика из «России».
К тому же поездка была бы связана с массой сложностей. Легко обмануть случайного знакомого в пивной, представившись ему хоть Мартой хоть Кларой. Другое дело — поездка с ним в Германию. Как ни просто теперь передвигаться по Европе, но паспорт иной раз приходится предъявлять. А там черным по белому написано, что я никакая не Марта из Баварии, а Анна из Москвы. Вот был бы сюрприз для папаши Курта!
В конце концов, можно и сейчас съездить к Грому, выправить себе документы на имя какой-нибудь Марты Кугель из Баварии и нагрянуть к Курту в гости. Еще не поздно. Но сколько это займет времени, да и не так это просто — сфабриковать фальшивые германские документы. Риск будет немалый… Да и не смогу я прогостить у него больше двух-трех дней, а за этот срок вряд ли удастся провести серьезную работу. Не пытать же мне его, в конце концов!
Для подобной неторопливой работы подошла бы наша германская резидентура, которая годами живет и может при необходимости устроить папаше Курту круглосуточный надзор. Скорее всего, им это удастся, и через полгодика, глядишь, они что-то и узнают. Но у них и своих забот хватает, и нечего спихивать с больной головы на здоровую!
Не привыкла я перекладывать свою работу на чужие плечи; Да и что я скажу Грому? Что я узнала, кто продает иконы? Но эта информация вряд ли удовлетворит его.
Вспомнив о Громе, я подумала о том, что он даже не догадывается, что я вернулась из Лондона и нахожусь в Крыму. Скорее всего, он считает, что я до сих пор в Европе, напала на следы мощной международной организации…
А я дерусь с хулиганами на одесских пляжах и пью немецкое пиво по утрам. При одной мысли, что Пауль не имеет никакого отношения к моему заданию, у меня испортилось настроение. Такое могло присниться лишь в страшном сне. И чтобы отвлечься от грустных мыслей, я решила позвонить Софе.
— Аня, — услышала я голос Софы и сразу поняла, что у них что-то произошло. — Как хорошо, что ты позвонила, у меня же нет твоего телефона.
— А что случилось?
— Полный атас. Пашину машину взорвали.
— Как взорвали?
— Ты же помнишь, мы оставили ее около ресторана и взяли такси.
— Ну?
— Она там и осталась. Паша сегодня не выходил из дома… Подожди, я закрою дверь.
Софа говорила вполголоса, видимо, не желая, чтобы ее кто-нибудь слышал.
— Ты слушаешь? — продолжила она через минуту.
— Да-да, конечно.
