В нашу дверь постучали: небритый сосед, которого я сочла пьяницей, принес большой закопченный чайник с кипятком. Значит, это для нас прямая как палка старуха отправилась на кухню. В ДЭЗе, где я работала, бытовало расхожее мнение, что нет на свете злее врага, чем сосед по коммуналке. Поэтому я не удержалась, чтобы не спросить свою старую учительницу:
– А эти ваши соседи – почему они нам чай вскипятили и принесли?
– Толик-то? – откликнулась хозяйка. – Дарья Титовна? Так они видели, что я с гостьей, вот и захлопотали…
– А сосед у вас не пьет? – Может быть, вопрос прозвучал не очень вежливо, но мне хотелось проверить свою догадку.
– Еще как, – покачала головой Илария Павловна. – Почитай, через каждые два месяца запой.
Она сказала это огорченно, но без обиды и раздражения, как будто лично ей этот Толик совсем не досаждает.
– А он, когда пьяный, не беспокоит вас?
– Мы с Дарьей Титовной сами за него беспокоимся. Ухаживаем, пока пьет, а потом курицу покупаем – бульоном силы поднимать. Бульон в таком деле первое средство…
– Что же, ему не стыдно, что две старушки… – начала было я и осеклась на слове: опять невежливо – в глаза говорить о возрасте.
– Ничего, деточка, все правильно, – успокоила меня хозяйка. – Старушки и есть, что уж тут мудрить. А Толику-то, наверное, стыдно, только он ничего с собой поделать не может. Как пришел десять лет назад с военной службы, так и стал выпивать. В горячей точке служил.
Вот, оказывается, что – в горячей точке. А я-то думала, все пьяницы априори плохие люди, просто в силу данного обстоятельства. Но горячая точка, конечно, может испортить психику, об этом везде сейчас говорят.
Мне показалось, тут есть что-то общее с моей проблемой, касающейся бомжей. Ведь и они, во всяком случае, многие из них без вины виноваты. Просто не повезло в жизни, как с каждым могло случиться…
Илария Павловна заварила щепотку чая, придвинула мне вазочку с сухим печеньем и другую – с колотым сахаром. Вот ведь и есть практически нечего, а как приятно сидеть за этим столом, вдыхать чайный аромат, смотреть на почти бесплотные голубые чашки, бледные блюдца с закругленными углами.
У меня возникло предчувствие, что в этой комнате я смогу выговориться до донышка…
– С сильным не борись, с богатым не судись, – покачала головой моя старая учительница на историю с конкурсом. – Тут уже ничем не поможешь. Главное, чтобы ты себя сохранила, не впала в уныние. Пройдет год-другой…
– Уже восемь лет прошло, Илария Павловна.
Она так и подскочила на стуле, который при этом скрипнул:
– Восемь лет? И ты до сих пор носишь это в себе?! Что ж выходит, тебе на всю жизнь душу покалечили?!..
– Я еще ничего, Илария Павловна. Вот у Вальки… Помните Вальку Кабанову из нашего класса?
Конечно, она помнила. Выслушав о Валькиной беде, наша старая учительница произнесла одно слово:
– Антонина.
И, видя, что я не понимаю, поспешила пояснить:
– Валькина бабушка – вот кто должен поговорить с отцом мальчика!
– Баба Тося?
– Ну да. Саму Вальку он, надо полагать, не слушает, да она и не умеет толково объяснить: либо грубит, либо терпит, пока не припрет к самому горлу. А Антонина человек разумный и с выдержкой, всю войну зенитчицей прошла…
– Но что она может ему сказать? – с изумлением спросила я.
Перед моим мысленным взором встала старушка преклонных лет, с морщинами, с сиплым голосом, в двух теплых кофтах и шерстяных носках. Да, она была в твердой памяти и здравом рассудке, и с силой воли у нее тоже все в порядке. Но решать в преклонном возрасте такие дела…
– Сказать, что перед смертью должна повидать правнука.
– Вы думаете, это поможет?..
– Видишь ли, восточные люди уважают старость. Родоначальник семьи, даже родоначальница – к женскому полу там отношение пожиже – все-таки для них это не пустой звук.
– Да, когда речь идет о родоначальнице
– Спору нет, вера имеет значение, – согласилась Илария Павловна. – Но заметь себе: традиционный ислам все-таки величает старую женщину матушкой и предписывает проявлять к ней внимание. Во всяком случае, больше, чем к молодой. Так что пусть Тося-зенитчица постарается ради внучки! Вдруг выйдет толк?
– Она-то, конечно, постарается…
– Во всяком случае, это наш единственный шанс. Надо его испробовать, а уж потом думать дальше.
Я почувствовала, что должна высказать неожиданно всколыхнувшую меня мысль:
– Как странно выходит, Илария Павловна, – вроде это мы, молодые, должны за вами ухаживать, за людьми старого поколения. А получается наоборот: вы даете советы, вы варите курицу, и вы еще должны устраивать наши семейные дела! А мы словно все еще маленькие, хотя давно выросли…
– Вам трудней жить, Мальва, – серьезно сказала моя старая учительница.
– Почему это? Нас и на работу берут, и вообще все двери перед нами открыты… – Я смутилась, что у меня получилось как-то по-газетному, хотя смысл сказанного был ясен.
