– Баба Тосечка, – осторожно спросила я. – А вы правда?.. Ну, вот что он тут говорил: про здоровье и что убить его хотят…
Баба Тося молчала. Конечно, нехорошо приставать к больной с вопросами, тем более с таким вопросом, но мне было очень важно услышать ответ. Чрезвычайно важно для всей моей дальнейшей жизни.
– Вы проклинали его, баба Тосечка?
С подушки раздались какой-то квохчущие звуки, одновременно напоминающие хрип и бульканье. Я испугалась, не агония ли это, но… оказалось, старая женщина, находящаяся едва ли не при смерти, смеется! И так просто, так добродушно, что ответ стал ясен сам собой: не проклинала она никого и вообще не знает, как это делается. Так что же, выходит, действительно за них с Валькой вступился Бог?
– Иди… выпусти ее… – отсмеявшись, велела бабка. – А я подремлю пока, устала…
– Может быть, примете лекарство?
– На что мне… все равно помирать, – но я заметила, что бабкин голос стал крепче, ее речь реже прерывалась вздохами. – Зато теперь уж не зря помру!
Из ванной вновь послышался шум: Валька стучала в дверь, требуя, чтобы ее немедленно освободили. Я кинулась к ней, но по пути наткнулась на двух только что вошедших женщин в белых халатах, очевидно, врача и фельдшера. Они растерянно оглядывались, пытаясь понять, куда занесла их судьба. Само собой, им было страшно в такой квартире, Валькины крики действовали на нервы, и только врачебный долг еще удерживал их от того, чтобы развернуться на сто восемьдесят градусов.
Я скорей повела их к бабке, как могла, успокаивая на ходу. А потом улучила секунду, чтобы бегом вернуться в переднюю и отодвинуть запор на двери ванной, выпустив красную от крика Вальку, которая еще ничего не знала про свое счастье.
У меня не было телефона Леонида Сергеевича, поэтому весь остаток дня я изнывала от невозможности ему позвонить. Наверное, он ждал меня в условленном месте, а потом решил, что я ему нахамила: сказала, приду, а сама не пришла. Но что было делать, если я застряла у Вальки до позднего вечера?
После того, как «скорая» уехала, баба Тося, утомленная всеми событиями, сказала, что хочет подремать. А мне пришлось успокаивать Вальку – у нее задним числом началась истерика, еще усилившаяся после того, как я объявила ей решение Расула. От огромной нежданной радости тоже случаются истерики. Валька требовала, чтобы я вновь и вновь пересказывала ей весь ход событий с тех пор, как Расул запер ее в ванной. Что сказал Расул, а что бабушка, да что было после этого. Мы ушли на кухню, чтобы не тревожить больную, и трепали языками до тех пор, пока они у нас не начали заплетаться. Тогда Валька догадалась принять немножко прописанного бабке лекарства из разряда успокоительных. Но как только оно подействовало и я с чистой совестью собралась домой, пришла с дежурства Тамара Федоровна. Валька даже не звонила ей о том, что недавно бабушке было совсем плохо.
В общем, снова пришлось объяснять: что, как, почему. Хотя о возможном приезде Садика мы с Валькой, не сговариваясь, промолчали – боялись сглазить.
– А зачем Расул приходил? – хлопала накладными ресницами Тамара Федоровна.
– Попрощаться с бабушкой, ведь они раньше общались, – капризно тянула Валька: сама, мол, что ли, не понимаешь.
Я потихоньку прыснула, вспомнив, какого рода было это общение. И что же – бабе Тосе удалось-таки настоять на своем!
– Может быть, у него к нам какие-то претензии? – допытывалась Тамара Федоровна.
Валька засверкала глазами:
– Это у меня к нему претензии! А ты взяла с него денег и думаешь, все теперь прекрасно! Да ты продала меня, понимаешь?
– Как ты с матерью разговариваешь…
Тут я толкнула Вальку под бок: молчи, мол, раз тебе теперь светит Садика растить! И ушла к своей мамочке, которая уже начала волноваться. Правда, на ее волнении стоял рычаг блокировки – что я не где-нибудь, а у Вальки. С детства надежный адрес.
– Что ты ходишь, доченька, как потерянная? Иди поужинай, и в постель. Нюту я уже покормила, она съела бульон с курочкой – и снова спать. Это ж надо, так истощиться девочке!
– Где я его теперь найду? – сквозь зубы пробормотала я.
– Кого, доченька?
– Леонида Сергеевича! Это тот, с которым мы должны были встретиться, чтобы идти в школу моделей…
– А он кто? – помолчав, спросила мама.
– Бомж с чердака! То есть журналист.
Мама с опаской на меня посмотрела, но ее воспитательным методом всегда было терпеливое ожидание. А я возликовала, потому что она снова спасла меня, моя милая мамочка, – сама того не подозревая, подала мне верную мысль. Теперь я знала, где искать Леонида Сергеевича. Хотя это было, конечно же, нелогично, ведь он больше не ночует на чердаке. Но я убедила себя, что чердак – то самое место, которое мне необходимо сейчас посетить.
– Куда ты так поздно? – холодней обычного спросила мама.
– Схожу на чердак. Не волнуйся, я скоро!..
– Ой, Мальвина, вот что мне больше всего не нравится в твоей работе, так это как раз чердак. То есть то, что ты должна бомжей выгонять. Ведь несчастные люди, им идти некуда! И потом, для молодой девушки… Да ты уж давно их не выгоняла, что ж теперь вздумала?
