Так может быть, он сделает и следующий шаг в том же духе? Нет, никогда.
Она разговаривала с ним таким командирским тоном, будто догадывалась, что в нем идет внутренняя борьба с собственными противоречивыми чувствами. И это ему совсем не нравилось.
— Полагаю, что еще не поздно передумать, — кинула она ему через плечо.
— Что передумать?
— Ехать вместе с нами. Бедная девочка. Сначала вы бросаете ее в день свадьбы и отправляетесь черт-те куда, затем проводите время — именно те дни, которые должны стать вашим медовым месяцем, — со мной. — Свирель сокрушенно покачала головой. — Но она, наверное, такое бесхитростное и простоватое существо, да? Как раз тот тип женщины, которая все поймет и с радостью примет в свои объятия. И снова будет верить во все. В конце концов разве у бедняжки есть какие-нибудь шансы найти более внимательного и подходящего жениха?
На такой дерзкий выпад Джайлз обязан был ответить и преподать урок этой негоднице.
— Должен сообщить вам, что моя невеста любит меня и понимает, как никто другой. И считается с моими служебными обязанностями. А главное, она истинная леди и примет мои объяснения с должным пониманием.
— О, в этом я не сомневаюсь; — Свирель потерла подбородок. И тут он заметил, как в ее глазу, том, на котором не было повязки, блеснул ехидный огонек. И она не замедлила пояснить, что ее так позабавило: — Конечно, если вы отыщете ее. Я не ошибусь, если скажу, что именно она сбежала из вашей брачной постели?
Джайлз чуть не подскочил от неожиданности и негодования. Он вцепился в бортик повозки так, что побелели пальцы.
— Откуда вы знаете?
Свирель пожала плечами:
— Просто сказала наугад. И попала не в бровь, а в глаз.
Оливер бросил на нее предостерегающий взгляд. Она зашла явно слишком далеко.
— Та еще ночка была, — пробурчал Джайлз. — Вы оказались такой же бессовестной обманщицей, как и моя невеста.
Лицо ее смягчилось и приобрело романтическое очарование, такое, как у Дерзкого Ангела. Ее голос дразнил и переливался чувственными оттенками, когда она наклонилась к нему и зашептала в ухо:
— А ночка могла стать заманчиво иной, если б вы не жаждали передать меня в руки властей.
Она весело засмеялась, ее чарующий смех позвал в чудесные дали.
— Но я не стану держать на вас обиду, если вы пообещаете снова стиснуть меня в своих объятиях.
Так Джайлз стал свидетелем блеска истинной женщины, таившегося под всем этим маскарадом. И женщины страстной. Ее откровенное желание горело во взгляде, ощущалось в прикосновении пальцев, слегка обхвативших его подбородок.
Яркие воспоминания о ночи любви вспыхнули в нем с такой силой, будто и не приглушались. Джайлз едва сдержался, чтобы не обнять ее. Он глубоко вдохнул. Он прекрасно помнил, как откликалось его тело на ее прикосновения к любой его чувственной точке. Как умела она повелевать им, выказывая свое желание.
Ее это тоже не оставило безразличной. Лицо порозовело и запылало. Несомненно, она тоже оказалась во власти воспоминаний о тех мгновениях, когда откровенно и бесстыдно наслаждалась его объятиями. Она чуть отвела глаза, но быстро взглянула на него снова. Ее взгляд обещал рай. В эти минуты Джайлз проклял все на свете и тут же решил связать ее такими клятвами, которые навсегда привяжут ее к нему. Какую бы цену ни пришлось заплатить за это! И даже несмотря на риск!
К черту эту честь, к черту приказ отца!
Он проведет остаток жизни с этой женщиной и ни с кем другим! С женщиной, которая рискует своей жизнью во имя того, во что верит, которая если любит, то безгранично. Если им повезет пережить этот день, то он вызволит ее из этого проклятого города и предоставит ей и ее родным безопасное убежище, такое, какого они все достойны.
София молча наблюдала, как менялось выражение, его. лица, словно он обдумывал проблему огромной важности и наконец пришел к решению. Но каково оно, ей не дано знать. И времени на вопросы не было.
— Осторожно! — прошептал Оливер. — За нами наблюдают.
Впереди, на углу одной из перекрестных улочек, она увидела трех человек в полицейских мундирах. Настоящие I рожи. Они угрюмо и пристально смотрели на толпу, будто выискивали жертву. Как стервятники.
— Точно, — выдохнула София. — Я чую беду.
Вдруг один из них яростно завопил. Свирель вздрогнула, решив, что все пропало и этим гнусным мордам известно об ордере на их арест. Однако те остановились в десяти шагах от повозки.
И лишь тогда она заметила их жертву — трясущегося, дряхлого, согбенного старика с лентами офицера Королевского полка на груди. Он стоял на слабых ногах с краю от текущей мимо него толпы. Бывшие офицеры королевской армии, к которым теперь все относились с презрением, давно попрятались или эмигрировали, а этот был так стар и так давно в отставке, что уже мало что понимал в происходящем. Поэтому и вышел на улицу, чувствуя всеобщее праздничное настроение, при полном параде. На свою беду.
Крик застыл у Свирели в горле, когда первый из полицейских двинулся на старика, словно бешеная собака, у которой от возбуждения потекла слюна из пасти. И остальные последовали за своим взбесившимся вожаком.
