Бросив на него прожигающий взгляд, доктор поспешил к двери, пользуясь удобным моментом. Вина и боль, которые разрушали Хаммера с тех пор, как он узнал, что Рейн пропала, вернулись.
Наконец оставшись наедине с двумя людьми, которых он больше всего любил, Хаммер обнял Рейн и, радуясь, что они с Лиамом были заодно, обнимал ее так, будто она была всем для него.
— Отпусти, прелесть. Отдай нам свою боль.
Их уверенность, казалось, прорвала плотину, сдерживающую эмоции Рейн. Она рыдала в течение бесконечно долгого времени. Ни он, ни Лиам не отпускали ее. На самом деле они шептали насколько рады тому, что она в безопасности, что она нашла способ выжить и как они ее любят.
Много минут спустя, Хаммер губами собрал со щек девушки слезы, а Лиам приложил салфетку к ее носу. Она посмотрела на мужчину своими прекрасными голубыми глазами.
— Сморкайся, Рейн, — приказал Лиам.
Девушка не спорила или возражала, что может и сама это сделать. Она просто позволила Лиаму ухаживать за ней, не задавая вопросов, потому что им обоим это было нужно. Хаммер одобрительно улыбнулся.
— Как ты себя чувствуешь, любимая? Мы можем тебе что-нибудь принести? — Лиам спросил это тем самым ласковым голосом, который всегда заставлял Рейн сиять от удовольствия.
— Я в порядке.
Она натянула маску храбрости, но Хаммер видел сквозь нее.
— Скажи ему правду, — настоял он.
Рейн переплела их пальцы.
— Правильно. Честность. Общение. — Она резко выдохнула. — У меня все болит. Но боль говорит мне о том, что я жива. И я так благодарна быть подальше от того ужасного места и возможности никогда больше не увидеть этого монстра.
Хаммер сжал челюсти и глубоко вдохнул:
— Как и мы.
— Боже, да, — добавил Лиам. — Не хочешь поговорить с нами об этом, любимая? Или слишком рано?
— Мы поможем тебе справиться со всем несмотря ни на что, — заверил Хаммер. — Положись на нас. Клянусь Богом, что мы больше не подведем тебя.
— Вы и не подводили меня. Я выбежала из клуба вместо того, чтобы разбудить вас. Я не думала, что может произойти что-то ужасное... — подбородок Рейн задрожал.
— Шшш. — Хаммер наклонился и осторожно прикоснулся губами к ее губам, чтобы не задеть швы. — Все хорошо. Скажи нам, как тебе помочь.
Рейн моргнула, будто не была уверена, что ей было нужно, а затем сглотнула ком в горле.
— Я не знаю с чего начать. Каждая минута казалась хуже предыдущей. Мне было так страшно. — Ее голос дрогнул, но она продолжила. — О-он сказал, что годами насиловал мою старшую сестру, и она позволила ему это, чтобы защитить меня.
Хаммер молча поблагодарил женщину за ее трагическую жертву. Но он совершенно не удивился, узнав о том, что сестра Рейн страдала от рук Билла.
— Ох, любимая, — промурлыкал Лиам. — Должно быть это было ужасно.
— Затем, вместо того, чтобы отвести ее в аэропорт и отправить в колледж, он у-убил ее. Он взял нож и ... — Рейн буквально выворачивало от рыданий. — Он не мог дождаться, чтобы рассказать, что убил и мою м-м-маму тоже.
Подавив гнев и желание еще раз убить мудака, Хаммер расположился на кровати рядом с девушкой. Лиам сделал то же самое. Вместе, они обняли ее и держали так до тех пор, пока она медленно восстанавливала самообладание, чтобы продолжить.
— Я даже не знаю, где находятся их тела, — всхлипнула Рейн. — Единственный, кто действительно смог сбежать — это мой брат, но я не знаю, где Ривер и что с ним случилось. — Затем те небольшие крохи ее самообладания, которые у нее были, растаяли. — Я думала, раз вы нашли меня, то все плохое закончилось, но Боже, затем приехала скорая и...
Рейн оттолкнула их, будто начала задыхаться. Мужчины отстранились и взволнованно переглянулись. Внезапно Хаммер понял, что Рейн был нужен не столько физический комфорт, сколько возможность излить страдания, сидевшие внутри нее.
— Они надели пакеты мне на руки. Я не могла ни к чему прикасаться, пока не приехала полиция. Они сняли пакеты, выскребли из-под ногтей «улики». Затем изучили все мои синяки и укусы с такой жалостью в глазах, что мне хотелось кричать. Они сфотографировали каждый дюйм моего тела, тыкая в меня и заставляя позировать для них, будто я какой-то уродец. Когда они закончили тщательно разглядывать каждую трещину и царапину, я почувствовала, что все «метки любви», которые вы оба оставили на мне, стали грязными и отвратительными. Я не могла даже слова сказать в нашу защиту так, чтобы они поняли.
Пока она говорила, Хаммер держал ее за руку. Ему пришлось сильно сжать челюсти, чтобы не сорваться от гнева. Выражение лица Лиама источало ярость и самобичевание, пока его пальцы ласкали ее руку. Никто из них не знал, что делать, кроме как слушать и утешать.
