У просторного мужского туалета с большим количеством раковин и писсуаров была отдельная комнатка с туалетом для инвалидов, где дверь закрывалась на щеколду. Туда Малуф и направился. В коридоре было пусто – никто не хотел пропустить решающие мгновения матча.
Убедившись, что его никто не видит, Малуф вошел в туалет, запер дверь, повесил спортивную сумку на крючок и достал туристический коврик и подушку. В туалете стоял сильный запах мочи, но ничего – бывало и похуже. Расстелив коврик подальше от унитаза, Малуф сел. В сумке оказалось карманное издание романа Стивена Кинга, но читать ливанец не собирался. Это был своеобразный ритуал: он всегда брал с собой толстую книгу и никогда не открывал ее. Минут через десять за дверью стали раздаваться голоса, которые постепенно слились в единый гул толпы. Еще немного погодя, напившиеся газировки фанаты устали стоять в длинной очереди в обычный туалет и принялись неистово дергать запертую дверь туалета для инвалидов, но щеколда не поддавалась. Все это время Малуф неподвижно сидел на своем коврике.
Через пятнадцать-двадцать минут за дверью снова воцарилась тишина – теперь оставалось только ждать. Уборщицы придут не раньше завтрашнего утра – клининговой фирме не хотелось доплачивать за работу в вечернее время. Зоран Петрович больше десяти лет успешно руководит такой фирмой и знает, как с этим обстоят дела в «Росунде».
Впрочем, в этот раз Малуф не поделился своими планами даже с Петровичем.
Ливанец просыпался каждые пятнадцать минут: пол был слишком жестким, а коврик – слишком тонким, чтобы поспать подольше. К половине пятого все тело затекло, а настроение окончательно испортилось. Пришла пора выбираться наружу.
На стадионе царила мертвая тишина. Проходя по темному подтрибунному помещению мимо закрытых киосков с едой и напитками, Малуф не мог поверить, что вчера вечером здесь кричали, пили и смеялись десятки тысяч человек – как первый день после ядерной войны.
Малуф спокойно вышел через турникет и отправился на станцию, чтобы сесть на электричку до Корсты. Оттуда он пересел на автобус до Норртелье. Вероятность того, что по пути его видел кто-то из знакомых, была ничтожно мала.
Сами Фархан подождал еще день, до субботы девятнадцатого декабря. Если для Мишеля Малуфа исчезнуть не составляло большого труда, а для Нурдгрена эта задача была лишь немного труднее, то для Сами она была практически невыполнима.
Он действовал по привычной схеме: купил билет на рейс, вылетающий тем же вечером и на этот раз в Гамбург, а также забронировал билет на обратный рейс, хотя через месяц самолет приземлится в «Арланде» без него. В Гамбурге уже ждет машина, которой воспользуется Сами. Он даже оказывает кому-то услугу, доставляя купленный в Германии автомобиль в Швецию. Впрочем, все это не важно: оставив машину в гараже в Эстермальме, Сами укроется в пустой квартире на Седермальме, где никому не придет в голову его искать.
Сим-салабим – и нет Сами Фархана.
Нет, исчезнуть – не проблема.
Но как расстаться с семьей?
То утро началось, как обычно, в суматохе: малыш проснулся в четыре и орал до тех пор, пока ему не дали грудь, успев разбудить старшего брата. Сами привычным маршрутом кружил вокруг кухонного стола, укачивая Йона и прислушиваясь к всхлипываниям, которые в конце концов перешли в размеренное посапывание.
Но когда Сами успокоил и уложил Йона – на матрас на полу в комнате, которая раньше служила Карин кабинетом, сна не осталось ни в одном глазу. Устроившись в гостиной, он лихорадочно соображал, что сказать, но ничего не приходило в голову. Около пяти Сами задремал и проснулся через пару часов от грохота в кухне – это Карин, вставшая в шесть, пыталась одновременно сварить кофе и приготовить детское питание Йону. Она протянула мужу бутылочку, кивнув в сторону прихожей, где спал в коляске их младенец, и побрела в спальню с надеждой на то, что удастся поспать еще пару часов, и молоко успеет созреть до следующего кормления.
«Оставить ее вот так – это просто безумие», – думал Сами.
Он не может уйти – ни на неделю, ни даже на один день.
А что остается делать?
Уйдя в подполье, исчезнув с горизонта, он сможет защитить Карин и детей – сейчас и в будущем.
Сами не собирался отправляться туда снова. Только не теперь, когда ему удалось обзавестись домом и семьей! По плану он должен отсутствовать почти три недели, но это ради того, чтобы не лишиться их на три года, а может, и больше.
Сам он не страшился тюрьмы: как говорят, любишь кататься, люби и саночки возить. А семья, семья – это другое.
Сами приготовил еду и принес спящей Карин в комнату на подносе омлет с ветчиной и сыром и большой стакан молока. Оба малыша, как ни странно, спали. Поставив поднос на кровать, Сами сел у жены в ногах и стал наблюдать, как она медленно просыпается и садится на кровати. Какая же она красивая! Каждый раз, когда он смотрел на нее вот так, исподтишка, он убеждался в том, что никогда не променяет ее на кого-то еще.
– Мне нужно уехать.
