В эту ночь мне снился вакуум. Я видел, я ощущал и понимал непостижимый смысл квантово-матричной структуры времени, и силился проснуться, чтобы тотчас немедленно кому-то рассказать о сути увиденного чудовищно сложной и одновременно гениально простой; но проснуться не удавалось, цветные струи сна обволакивали меня; я был словно в тяжелой, светящейся толще изумительно прозрачной воды, и в ней беззвучно возникали, как пузырьки воздуха - вселенные, из ничего, из вакуума - и стремительно росли, вспухали и вдруг исчезали - иные бесследно, как бы растворяясь в тяжелой мертвой толще, а некоторые - оставив после себя рой мельчайших пузырьков, в свою очередь растущих, вспухающих и растворяющихся, и схлопывающихся.
Мне так все это было ясно, и надо было проснуться, но чтобы это сделать, надо было выплыть из окружавшей меня толщи тяжелой, чистой, мертвой воды, но толща эта была всюду, ей не было ни конца ни края, и в ней не существовало ни вещества, ни времени, ни жизни - то и другое и третье было там, где роились пузырьки вселенных: только в них шло время, творилось вещество, в них вспыхивали и гасли звезды, разбегались галактики, только в них были жизнь и разум, и любовь, и долг...
Я понимал во сне, что нет в то же время ни этой толщи воды, ни пузырьков, что рождающиеся и умирающие вселенные находятся не рядом друг с другом, а скорее друг в друге, что они просто несоизмеримы - и новая вселенная может оказаться точкой внутри другой, и нельзя при этом сказать, которая из этих вселенных больше или меньше, или которая из них заключает в себе другую, в которой из них время идет быстрее или медленнее, чем в другой. Но от некоторых вселенных - как и все, исчезавших, как будто рассасывавшихся в жуткой, неподвижной, вневременной толще вакуума, рассыпалась мелкая дробь новых пузырьков, другие же исчезали совсем. Одни оставляли после себя жизнь, другие, рожденные непостижимой флуктуацией, виртуальным дрожанием вещества, вновь обращались в вакуум, - бесследно.
Нет, я не мог вспомнить ничего о великом смысле увиденного, все мое ясновидение ушло вместе со сном, и я испытал от этого, проснувшись, быстротечную, но глубокую горечь.
Следом, ни на чем особо не основанное, пришло убеждение, что в прошлое уйдет Гонсалес - сам автор книги, дело о таинственном исчезновении которой я расследую.
6
Умберто встретил меня до крайности оживленный. Пока мы шли с ним в его оклеенный кинообоями кабинет, он грубо острил, хохотал и кривлялся. Шел он косолапя, сопя на ходу, чавкая и сплевывая. По всему было видно, что инструктору Сбитневу он удружил и по этому поводу хочет с ним, инспектором Сбитневым, еще немного поторговаться.
- Ну как, шеф, поговорить будет о чем, а? - залихватски подмигнул он мне, разваливаясь в кабинете в кресле. За стол он не полез, а поскольку больше стульев в его конторе не было, за стол сел я.
- Могу побренчать наручниками, - сухо ответил я. - Могу даже еще раз показать.
Умберто нисколько не обиделся. - захохотал и сказал:
- Ты, инспектор, молоток. Берешь в помощники? Ну ладно, ладно, только в морду кулаками больше не лезь, незачем... А в помощники зря не хочешь брать, я, шеф, человек полезный и ловкий... Ты меня переловчил, и я тебя уважаю, конечно - случай, случай... не раскололся бы этот парень, пинч поганый... Ты, инспектор, и ему, наверное, рожу расквасил?
- Да нет, - сказал я, - ему больше досталось.
- Ну я же знал, что этот козел меня засветил, - с удовлетворением отметил Умберто. - Ладно, ближе к делу. Компромат на К. П. имеется, и чудненький. Заметь, инспектор, без меня... Да никогда в жизни! Штука в том, что я его сам подозревал в одном деле... Все думал тогда: кто же папа этих деток? Пришлось вчера поковыряться, точно - он.
Тут я вспомнил про карточку Умберто, дело, по которому он проходил как привлеченный свидетель, и небрежно этак спросил:
- Что ж, неужели эти порно, которые ты распространял, его работа?
Умберто на миг онемел. Потом покрутил головой, сплюнул окурок в угол кабинета и заявил:
- Догадливый ты, шеф! Зачем только я тебе понадобился? Нет, правда, бери в помощники! Люблю таких людей - и в морду дашь, когда надо... и поблагодаришь, если что - не так ли?
- Поблагодарю, - пообещал я. - Если будет за что.
Мне и в самом деле выдали бы деньги из фонда Интерпола, если надо было бы "заинтересовать" кого-то. Эта сторона моей работы тоже не слишком мне нравилась. Может быть, потому, что требовала нудной отчетности, необходимости заполнять специальные расходные бланки.
- Вот что, инспектор, - слегка посерьезнел Умберто. - От денег я не откажусь, а в фирме сейчас деньки тяжелые, ох тяжелые деньки... Но информацию я раздобыл толковую...
И он выдал мне информацию.
