— Вот в чем суть, товарищ майор… Ну ладно, забудем, что было. Что вы от меня хотите?
— Редакции срочно требуется обзорная статья о действиях вашего десанта. Она должна быть написана вами. Может быть, ее напечатают и в центральных газетах.
Я сослался на нездоровье и на то, что не мастер писать, однако корреспондент настаивал. Нужна статья именно комдива. Пришлось согласиться.
Майор ушел. Я приказал адъютанту вызвать Ковешникова.! Начальник штаба полка прибыл через полчаса.
— Вы с Мовшовичем обещали доложить мне о действиях корреспондента в первый день форсирования. Слушаю вас.
— Разрешите спросить, товарищ полковник? Я уже по глазам увидел, о чем он будет докладывать. Ковешников любит настоящих людей.
— Спрашивайте.
— Вы его видели?
— Видел. Говорил. Будем вместе статью писать.
Ковешников расцвел. Видимо, ему хотелось, чтобы у нас с Борзенко установились правильные отношения; Он доложил, что корреспондент армейской газеты в бою за высадку проявил находчивость и храбрость. Когда катер в сорока метрах от берега сел на мель против дзота, из которого бил крупнокалиберный пулемет, Борзенко первый подал команду «За борт!» и вывел людей из-под огня. На берегу, преодолев минное поле, его группа зашла с тыла и уничтожила дзот, который мешал подходить нашим судам. Потом он ходил с Мовшовичем в контратаку выручать «Высоту отважных».
Я любил наблюдать за Ковешниковым, когда он рассказывал о героизме других людей. Рассказывал он суховато, без прикрас, но с такой верой в лучшие качества человека, что им нельзя было не любоваться.
Потом мы сидели с Борзенко и писали. Корреспондент хорошо знал общую обстановку на, плацдарме, знал отличившихся людей, знал тактику мелких подразделений.
Вполне приличная получилась статья. Подписывая ее, я подумал, что в руках этого офицера и перо и граната являются хорошим оружием.
Главные выводы в статье были таковы: операцию по форсированию Керченского пролива можно считать удачной с точки зрения замысла, взаимодействия различных родов оружия. Десантная Новороссийская дивизия выполнила поставленную задачу, захватила и удержала плацдарм. Командование получило тем самым возможность высаживать на берег Крыма главные силы. Не наша вина, что шторм поломал эти планы.
Обширный капонир, где разместился наш штаб, был построен противником еще в 1942 году. Немецкие саперы использовали холм, поднимающийся над западной окраиной Эльтигена. Поверхность тщательно замаскировали под общий фон местности. Вывели амбразуры, из которых прекрасно просматривался Керченский пролив и берег Таманского полуострова. Внутри было две комнаты с небольшим коридором. Инженер-подполковник Модин реконструировал сооружение: фасад сделал тылом, амбразуры задвинул стальными листами, снятыми с подбитых катеров, а бывший вход приспособил для наблюдения за полем боя.
Копылов был у меня в маленькой комнатке, когда зашел Бушин, возбужденный, с покрасневшим от волнения лицом:
— Получена радиограмма… Теперь мы одни… — Да что случилось? — спросил Копылов.
— Восемнадцатая армия ушла!
Я дважды перечитал депешу.
И. Е. Петров информировал о реорганизации Северо-Кавказского фронта. 18-я армия передавалась другому фронту.
— Кто же теперь будет обеспечивать десант, снабжать продовольствием, боеприпасами?
— Нечего впадать в панику, — ответил я. — Командованию виднее, как поступать в создавшейся обстановке. Поэтому десант теперь подчиняется непосредственно командующему фронтом.
У нас с Михаилом Васильевичем характеры были спокойнее, чем у начальника штаба. Но и мы были ошеломлены. Бушин выговорился и стоял молча. Копылов потянулся за помощью к трубке.
— Да не кури! И так дышать нечем!
— Что же теперь говорить людям? — спросил Копылов.
В это время генерал Петров сообщил: «Сегодня ночью вам на По-2 будут сбрасывать продовольствие и боеприпасы. Организуйте прием».
— Ну вот, Михаил Васильевич! Ты заботился о том, что сейчас сказать людям? Пусть политработники доведут до каждого десантника, ночью получим патроны, гранаты и хлеб. А дальнейшее обмозгуем.
Так мы оказались перед непредвиденным обстоятельством: в ближайшее время нельзя было ожидать помощи от наших войск через Керченский пролив. Полагаться надо было только на свои силы.
Немцы блокировали десант с суши, с моря и с воздуха.
Чуть начинало темнеть — и на морском горизонте появлялось восемь — десять фашистских десантных барж. Они не пропускали к плацдарму ни одного суденышка, а утром разворачивались фронтом к Эльтигену и открывали огонь.
Делалось это с немецкой педантичностью: каждое утро в течение 10–15 минут на нас с моря сыпались снаряды и очереди крупнокалиберных пулеметов. В конце концов нам надоело такое удовольствие, приняли решение: поставить на берегу трофейную автоматическую зенитную пушку и дать наглецам по зубам.
