Новый военно-фантастический боевик от автора бестселлеров «Самый младший лейтенант» и «Мы одной крови!». Сверхсекретное подразделение ГРУ продолжает боевую работу по корректировке истории, забрасывая разведывательно-диверсионные группы из XXI века на Великую Отечественную войну. Их очередное задание — рейд по немецким тылам летом 1944 года в разгар операции «Багратион». Но на этот раз им придется столкнуться не только с отступающими частями Вермахта и ваффен-СС, не только с карателями и полицаями, но и с ягд-командой тайной нацистской организации «Hopfkuc» («Кукушка»), созданной для изменения реальности и готовой на всё, чтобы переиграть Вторую Мировую войну в пользу гитлеровского Рейха…
Автор благодарит:
Надежду Игнатьевну Поборцеву за трудные воспоминания;
Александра Москальца — за помощь на «всех фронтах»;
Евгения Львовича Некрасова — за литературную помощь и советы;
Ивана Елажевича — за помощь и технические советы.
Автор просит считать все совпадения имен, фамилий и географических названий не более чем совпадениями.
Танк не горел. Стоял с распахнутыми люками-ушами, так и не взобравшись на дорогу через глубокий кювет. Ствол орудия БТ-7 тянулся к окраине городка, словно надеясь еще хоть разок выпалить по врагу. Безнадежно.
На поле замерли еще танки. Наши, темные, выгоревшие, убитые. Отсюда батальон атаковал город и напоролся на немецкие ПТО…
Красноармейцы смотрели на умерший танк, младший политрук Лебедев рассматривал растоптанную рядом с катками пачку «Норда». Белые гильзы папирос уже побурели в дорожной пыли. Слоновая кость — символ патетической смерти. Отвратительный, чуждый декаданс.
В смерти не было ничего торжественного. Жженая умбра, охра с преобладанием сепии. Приглушенные тона. Иногда аспидно-серый, оскорбительно не совпадающий с азуром летнего неба. Всё безнадежно.
Андрон Николаевич Лебедев был художником. Нет, конечно, у него имелось личное оружие, кубари на малиновых петлицах и еще не успевшее истереться удостоверение начальника клуба Старо-Обальского гарнизона. Но Андрон был художником. И в жизни, и глубоко в душе.
Здесь, у безнадежного проселка, художнику делать совершенно нечего. Сновидение дурное. Кошмар. Очнуться, прийти в себя, отрезветь. Нет, просто бред какой-то.
Андрон повертел в руках фуражку и снова пересчитал папиросы на земле. Восемь. «Норд» он никогда не курил. Гадость навозная. В сельмагах такими торговать и то стыдно. Но курить хотелось безумно.
Нет, его не должно быть здесь. Разбитый проселок, вонь умершего танка. Тишина. Утренней бешеной канонады словно и не было. Изредка доносился далекий треск винтовок, самоуверенно вплеталась в него пулеметная очередь. Самолетов не было, глухого уханья танковых орудий не было, оглушающих разрывов снарядов и бомб тоже не было. Ничего не было. Исчезла дивизия. Убита, раздавлена, разгромлена. Это конец. Хотелось пить.
Стоял мертвый танк.
— Тут, видать, батальонного комиссара и вбило. Хлопцы рассказывали. Башню, вон, насквозь. Они ш головными на город шли. Вы, товарищ младший политрук, сами-то знали Савченко? — прохрипел сержант.
— Нет, я же из комендатуры, — пробормотал измученный Андрон.
— Это, идти нам нужно, — сказал красноармеец Седлов. — Вон он — хутор.
— Шагом марш. И без разговорчиков, — машинально приказал Андрон.
Сержант Барбута вздохнул и зашагал по разбитой колее. Винтовку он нес все-таки удивительно неизящно. Словно грабли колхозные.
Прихрамывая за бойцами, Лебедев вновь остро ощутил, что он для них чужой. И цветом петлиц, и вообще. Не должно быть Андрона Лебедева на этой не просохшей после вчерашнего дождя дороге, ведущей в пугающее никуда…
Дорога вела к хутору у развилки проселка. Туда и следовал крошечный отряд младшего политрука Андрона Лебедева. Художника.
Странное стечение обстоятельств. Фатальное. Три дня назад, всего три дня назад, через Старую Обаль катилась лавина техники. Сотни краснозвездных танков, артиллерия, тягачи, грузовики с пехотой. Красная Армия наконец-то наступала. Андрон, остро чувствуя причастность к этой бронированной, всесокрушающей волне, метался между клубом и крошечной городской типографией. Печатали боевой листок. В две краски — «В грозный час». Мальчишки из клубного театрального кружка отчаянно запрыгивали на подножки машин, совали еще пачкающиеся листы газеты в кабины, в руки сидящих в кузовах бойцов. Своевременно и организованно выполнила задачу городская комсомольская ячейка. Усталый политрук дивизионного политотдела пожал руку, поблагодарил…
