Жизнь Петра Михайловича Никифорова, известного большевика революционера и дипломата — это сплошной приключенческий роман. Например, оказавшись во время Гражданской войны на Дальнем Востоке по заданию партии, лишённый связи и средств, Никифоров сумел не только организовать подполье для борьбы с японской оккупационной администрацией, но и умудрился стать депутатом Учредительного собрания Приморского края, будучи заключённым японской тюрьмы!..Новый роман писателя Николая Попова открывает читателю неизвестные страницы захватывающей биографии, пожалуй, самого удачливого и отчаянного большевистского разведчика и подпольщика того времени.
Пётр служил на императорской яхте «Полярная Звезда». Молодецки вытянувшись на вахте около трапа или борта, имел честь лицезреть всех коронованных персон. Особенно бдительным был, когда по лакированной палубе неспешно прогуливались, душевно беседуя, сразу два властелина — Николай II и Вильгельм II. Статный, медлительный в движениях, кайзер был высоким, плечистым. В белой форме и золотой каске с шишаком он походил на Исаакиевский собор, вокруг или возле которого сероватым голубком то вспархивал, то вился невзрачный внешне царь. Прямо неловко было за самодержца всея необъятной России...
На эту историческую встречу недалеко от Свеаборга яхту сопровождал броненосец «Слава» с эскадрой крейсеров и миноносцев. Ночью в плотном кольце конвоя стало светлей, чем днём — полыхали все прожектора, не позволяя приблизиться к бортам даже комару с ближайшего острова. Оглушительная канонада салютов, которыми приветствовали друг друга эскадры, надолго разогнала прочь всю окрестную живность. Поэтому ни одна чайка не мешала своим криком увлекательному разговору властелинов.
Блаженствуя после вахты на освежающем ветерке, кряжистый машинист Соколов простонал:
— Бла-а-аго-ода-а-ать!.. Ни комарика... Все окочурились от пальбы. Думаю, завтра грохнет ещё салют в честь нашей общей победы над финским комарьём!
Сидящая вокруг братва засмеялась. А усатый Соколов, уже старик по сравнению с ними, продолжал балагурить:
— Само собой, мы должны отметить это событие отдельно. Наконец хоть кого-то победили на море! Дай бог памяти, кажись, впервой после Синопа...
Ещё салага, Пётр обожал Соколова за смелость, юмор и знания. Тоже весело фыркал, но попутно уже косился по сторонам. Вдруг потаится вахтенный офицер? За такие шутки остроумцу несдобровать. А тот знай потешался:
— Как думаете, братцы, могла наша отборная команда сама отбиться от комарья, чтоб не донимало императоров? Али тут нужна целая эскадра?..
Попыхивая трубкой, Соколов ждал ответ. С прищуром следил, как полосовали небо и воду прожекторные лучи, которые пересекались или скрещивались в сказочных по красоте сочетаниях. Вдруг он почему-то уныло сказал:
— Ишь, раскалили небеса-то... Ведь эдак можно поджарить не только чертей, а, прости Господи, всех святых... Кара за это ждёт нас... Уф-ф, тяжкая кара...
Соколов трижды перекрестился и сосредоточенно зашептал молитву. Согласно вздыхало даже море, тоже полыхающее до самого горизонта. Всех завораживала невиданная прежде феерия. И поневоле возникало жутковатое ощущение, что находятся в раю или аду... Потом незаметно возникло любопытство: зачем сюда прибыл Вильгельм? Неужели вместе с царём гонять на островах лис? Так ни малейшей редкости они не представляли, а ценности — тем паче. Всем известен облезлый июньский мех. Значит, затевалась очередная политическая каверза. Но какая именно — не догадался даже Соколов, одолевший за шесть лет службы целую сотню самых толстенных книг и покупающий на берегу все газеты. Тогда решили, что вахтенные будут ловить на верхней палубе каждое слово свиты, а вечером — обобщать добычу.
Однако свита безвылазно потела в каютах. О трудности переговоров, которые велась то на «Полярной Звезде», то — на «Гогенцоллерне», сообщали только хмурые, недовольные мины посвящённых. Но из выражений лиц или задумчивых взглядов уха не получится. Лишь когда белая германская эскадра, красуясь на мутно-сером фоне моря, гордо двинулась восвояси, а наш самодержец на паровом катерке отправился в шхеры за уцелевшими лисами, некоторые генералы зароптали:
— Обвёл бестия Иванушку...
— Витте этого не допустил бы...
— Гм, не зря ж его спровадили в Америку!
— Ох, какой будет скандал, когда он вернётся...
— Это пустяк... Вот ежели обо всем узнают в Париже и Лондоне...
— На всю Европу грохнет скандал! Эх, срамотища!..
— Теперь с нами никто лет десять не станет здороваться...
Пётр чутко довил заветные слова. Благо, угнетённые сановники, прохаживаясь мимо, замечали его не больше, чем спасательный круг. После вахты он всё точнёхонько доложил Соколову. Вместе с другими сведениями возникла полная картина происшедшего. Вильгельм сумел подписать с покладистым царём договор о союзе на случай войны с Францией, хотя с ней уже имелось точно такое же соглашение против Германии. То-то ушедшая эскадра на правах победителя заставила их нюхать вонь и горечь дыма, загадившего всё небо.
Отчаянный Соколов точно предчувствовал это. При первой встрече Вильгельма экипаж яхты вытянулся во фронт. После того как императоры торжественно прошествовали вдоль строя в салон, машинист горько вздохнул:
— Эх, вот бы щас осчастливить враз две империи...
Соседняя братва вместе с Петром согласно усмехнулась. Хотя некоторые затем опасливо покосились на своего командира, который мигом приструнил всех суровым взглядом. Зато вечером все поневоле вспомнили пророчество машиниста о грядущей каре за раскалённые небеса, начав допытываться, что им грозит и когда это стрясётся.
