– Ну ты и хам! – Светлана Андреевна схватила лежащий перед ней Журнал и принялась судорожно листать страницы. – Всё про тебя напишу! – И шариковая ручка нервно запрыгала по бумаге. – Завтра Сергей Петрович тебе такой туалет розгами пропишет – век помнить будешь! А ну, марш в палату, и чтобы ни звука у меня!
– Больно надо. – И Костя небрежной походочкой направился прочь от стола. Было противно. Сзади раздавался свистящий шёпот Елены Александровны: «Не закатывай истерик, дура! Зачем орала? Он же ничего не слышал, а даже если и слышал, то вряд ли что-нибудь понял, он ведь думать нормально не способен. Даром им, что ли, Питьё дают?»
Косте было плевать на этот змеиный шёпот, на Светланины угрозы. Но уши продолжали гореть. А он ещё такое себе про неё воображал. Про Светандру. Тоже цаца нашлась – розгами пугает. Ну ничего, он ей это припомнит…
Сергей дёрнул шёлковый шнурок выключателя. Пора ложиться, иначе потом и впрямь с бессонницей не сладить. Не переходить же на таблетки, как тогда…
Впрочем, сейчас он не ощущал особой разницы. Внутри жила та же самая пустота. Его былой энтузиазм давно уже погорел синим пламенем. Который год приходилось плыть по течению, заниматься привычной работой – сидеть за компьютером в Центре Управления, проверяя состояние Программ, составлять отчёты и, не слишком доверяясь автоматике, лично контролировать Группы. Получать раз в месяц зелёный конвертик с деньгами – бессмысленно огромными и столь же бесполезными здесь. Однако система работает чётко: бухгалтерия выписывает деньги – всякий труд должен оплачиваться. «Вы понимаете, Серёжа, – говорил, бывало, Старик, – мы не можем организовывать наших людей только на основе энтузиазма. Слишком их много, работников, и все они разные. Приходится считаться со сложившимися стереотипами. Да и, как вам известно, низший персонал вообще не в курсе истинной ситуации. Пускай, так будет надёжнее. Кому платят, с того и спрашивают. Так что позвольте дать вам добрый совет – не отказывайтесь от конвертиков, не разрушайте чужих иллюзий. Да к тому же деньги эти могут вам пригодиться. Когда вернётесь…»
Да вот состоится ли возвращение? Он до сих пор не мог понять. Конечно, с мелочёвкой всё ясно. Их – Наблюдательниц, Техников, рядовых Санитаров – нанимали по контракту, лет на десять-пятнадцать. Потом они, по словам Старика, возвращались домой с изменённой памятью об этих годах, а также с весьма приличной суммой. Там, в Натуральном Мире, они хоть в лепёшку расшиблись бы, а таких денег нипочём бы не урвали.
Однако, насколько помнилось Сергею, здешних трудов никто ещё не завершал. Хотя он и не любопытен. Друзей за эти пять лет у него тут не завелось, почти все контакты были сугубо деловыми. Конечно, не считая амурных эпизодов, но и шут с ними. Приключения тела… А так – выбирался, конечно, изредка на пикнички с коллегами-Воспитателями. Пьянки под луной, у костра, анекдоты, рыбалка – вот и всё общение. И пускай в своём деле они, коллеги, соображали неплохо, но культурка их явно подводила. Неудивительно, что в их круг он не вписался – со временем приглашения иссякли, и он опять остался один. Просыпаясь по ночам в горячем поту, из последних сил разрывая липкую плёнку кошмара, он слышал ритмичный стук собственного сердца: «Один. Один. Совсем один».
Конечно, здесь был Старик, и, наверное, только это не давало ему взвыть от тоски. Со Стариком он хоть на короткое время ощущал себя человеком, а не клавишей какого-то исполинского компьютера. Со Стариком ему приоткрывался глубинный смысл всей здешней суеты – и были мгновения, когда его переполняла пьянящая смесь гордости, уверенности и какой-то необъяснимо приятной силы. Правда, такие минуты утекали, как вода в раковину, и снова наваливалась привычная тяжесть.
В последние полгода стало ещё хуже. Мгновения ясности давно уже его не посещали, да и в разговорах со Стариком он стал заметно сдержаннее. Зато появилась бессонница, а вместе с ней – раздражительность.
С каждым днём держаться становилось труднее. Пока что он ещё владел собою, хранил обычную свою бесстрастно-ироничную маску. Но тем острее сознавал: обязательно случится срыв. Раньше ли, позже – но случится. Тем более симптомы налицо. Даже взять сегодняшний день. Этот странный разговор, что затеял Андреич. Тоже ведь едва ему не нагрубил. А зачем? Андреич вполне по-дружески советовал… Или ещё. Совсем уж ни к селу ни к городу было выставлять за дверь эту Наблюдательницу. Кажется, её здесь Еленой Прекрасной прозвали. Конечно, её игривые интонации вызывали тошноту, её намерения были предельно ясны. А он банально отговорился занятостью. Разумеется, она так ему и не поверила. Во всяком случае, вид у неё был соответствующий. Но в том-то и беда, что на деликатное обхождение не осталось уже ни сил, ни желания. Конечно, ситуация выеденного яйца не стоила, можно было и приласкать бабу-ягодку, но если что она в нём и вызывала, то разве что лёгкую брезгливость. Свежевымытая свинка, не более.
