Поэтому не спеша тронулись обратно. На речке наполнили фляги ледяной водой. Иванько, как самого легкого, положили на лыжи и он подполз к промоине. Напился сам, потом и фляжки наполнил.
А через час его скрутило от боли в животе.
Санинструктор Белянин ничего не мог понять - любое прикосновение к животу вызывало у рядового дикие стоны.
- Мама, мама, ой, мамочка!
- Хрен его знает, товарищ младший лейтенант, - растерянно чесал затылок санинструктор. - Живот тугой как барабан. На аппендицит не похоже. Может, отравился чем?
- Да чем он травануться-то мог? Не водой же из реки?
Пришлось соорудить волокуши и тащить его в батальон.
ещё час прошёл в томительном ожидании. И немцев с той стороны, и санинструктора Белянина.
Вернулся он мрачнее тучи.
- Помер Иванько.
- Как?! - всполошился взвод.
- Как, как… Взял да помер. Скрутило парня так, что разогнуть не смогли.
- Сержант Заборских! Вещмешок его дай, - заиграл желваками Юрчик.
Младший лейтенант начал рыться в мешке. Гранаты, патроны, тротил, лыжный ремнабор, смена белья, продукты…
Продукты!
Командир взвода достал шесть пустых бумажных оберток из-под горохового концентрата.
- Батюшки-светы! - изумился Белянин. - Так он что… Шесть упаковок сожрал?
Юрчик хмуро кивнул.
- Так это он, почитай, ведро супа разом умял… Таперича и понятен ход… Заворот кишок у парня случился…
- Всё всем понятно? - спросил Юрчик. - Командиры отделений! Довести до личного состава, что продуктовый НЗ не трогать ни под каким предлогом.
А сам стал готовиться к неизбежному вызову к комбату, а то и комбригу. А Тарасов был суров на расправу…
- Значит, вас выпустили в сороковом году? Так? - Фон Вальдерзее быстро писал и морщился, когда табачный дым попадал ему в глаза.
- Так. За примерное поведение.
Обер-лейтенант кивнул. И подумал, что это термин 'примерное поведение' - означает не что иное, как сотрудничество с ГПУ.
- А призвали в Красную армию с началом войны?
- Да. На третий день. В звании майора.
- Так быстро? И что это значит, по-вашему?
- Значит… Значит, был востребован как специалист.
Немец улыбнулся новому подтверждению своей версии. Стучал десантник на товарищей по камере, ой, стучал…
- А жена с дочерью?
Тарасов вздохнул:
- Арестовали сразу двадцать второго. Как немку. Думаю, что расстреляли.
- Почему так думаете?
'Ну что… Пора закидывать удочку?' - подумал подполковник.
- В июне сорок первого были арестованы все немцы, проживавшие в Москве. И нет никаких известий об их судьбе. Зная нравы НКВД - могу предполагать, что все они были уничтожены.
Фон Вальдерзее не удивился. Он был наслышан о действиях ГПУ, вернее НКВД. Один тридцать седьмой чего стоил. Вот взять этого подполковника - грамотный же специалист, бригадой - надо отдать должное - руководил умело. Немало нервов десантники вермахту потрепали. А вот посадили тогда его ни за что. Просто за связь с 'врагами народа'. И вот ещё жену арестовали и расстреляли. На это и надо, пожалуй, давить. Клиент, кажется, может поплыть. И вербовка высококлассного специалиста принесет огромную пользу и Германии, и лично обер-лейтенанту Юргену фон Вальдерзее, офицеру разведотдела сто двадцать третьей пехотной дивизии.
Конечно, абвер заберет Тарасова к себе, но вслед за подполковником может пойти наверх и обер-лейтенант. Главное сейчас - установить максимально возможное в данной ситуации доверие, чтобы Тарасов не представлял себе дальнейшей жизни без фон Вальдерзее.
- Да… Сложная у вас сложилась жизнь… - посочувствовал немец русскому десантнику.
Тарасов вдруг широко улыбнулся:
- А у кого она сейчас легкая? Война есть война.
- А что вы почувствовали, когда догадались о расстреле жены?
Тарасов помрачнел. А в душе снова улыбнулся. Последнее письмо от Нади и Светланки он получил за несколько дней до выхода бригады на задание.
Они жили у отца Николая - Ефима - в том же Кировском краю. Никто его не убивал. Церковь закрыли, да. Превратили ее в колхозный склад. Отец работал в нем сторожем. И продолжал служить литургию по ночам. Среди пыльных мешков и промасленных запчастей. Единственными участниками литургии были облупленные лики святых со стен. И наглые крысы, таскающие колхозное зерно. Надя писала, что устроилась работать в сельскую школу учительницей немецкого, что живут не сытно, но и не голодно, скучно и спокойно…
- Я почувствовал ненависть, герр обер-лейтенант.
- Почему тогда сразу не перешли на сторону вермахта, господин подполковник? Это бы спасло жизни тысяч ваших и наших солдат…
- Потому что это мой воинский долг. Я давал присягу служить народу.
- Ваша позиция вызывает уважение, но…
- Сталины уходят и приходят, а русский народ остается…
- Готов блиндаж, товарищ подполковник!
- Готов, это хорошо… - Тарасов кивнул лейтенанту из комендантского взвода.
Блиндаж представлял собой яму в снегу. Сверху настилом - лежали еловые ветки. Снизу - они же - были накиданы на пол. По центру горела свечка. Благодаря ней внутри укрытия было жарко - на улице минус двадцать, внутри минус пять. Можно нормально спать. Правда, чертова влажность…
