Колонна, двигавшаяся по просеке, почти моментально рассыпалась по лесу и замерла. Это уже были не те мальчики, три недели назад вошедшие в котёл. 'Это уже настоящие бойцы!' - с удовлетворением отметил про себя Тарасов.
Немецкий самолёт на бреющем пронесся над просекой.
Командиры отчаянно кричали:
- Не стрелять, не стрелять!
А десантники молча смотрели в небо, приподняв винтовки. Команды им уже были не нужны. Они знали - что делать.
Но немец заметил их. Он развернулся, сделав петлю и снова пошёл на снижение.
Бригада замерла, выжидая…
И…
Бомболюки раскрылись.
Вместо бомб посыпались какие-то бумажные листочки.
Он закружились снегопадом в апрельском небе, а самолёт сделал ещё один вираж, зачем-то помахал крыльями и умчался, скрывшись за лесом.
Бумажки весело падали на лес.
Одна из них упала перед Тарасовым.
Он поднял ее.
Там было отпечатано только два слова на русском:
'Тарасов! Сдавайся!'
Подполковник громко засмеялся:
- Фрицы бумажки на самокрутки подкинули!
Засмеялся слишком громко. Чтобы услышали.
Бригада молчала. А потом кто-то сказал:
- Ссуки, а табачка пожалели…
Десантники заржали в ответ командиру:
- Придётся по второму назначению использовать!
- Васька, для второго назначения пожрать надо! Ты попроси фрица, чтобы жрачки подкинул. Глядишь и бумажка в пользу пойдет!
- А я к снежку привык! Только надо с елок брать, он там мягче!
- Конечно, снегом воду вытирать - самое то!
- Га-га-га! Гы-гы-гы!
А ещё через минуту бригада снова шла вперёд, ориентируясь по компасам и апрельскому солнцу.
Шла, развеселенная немцами.
А просека, тем временем, вышла к полю, которое пересекала наезженная - немцами, а кем же ещё-то? - дорога.
Комбриг с начштабом думали недолго.
Судя по карте надо было преодолеть всего сто метров до дороги, потом двести от нее - и снова в спасительном лесу.
Всего триста метров. Но немцы те ещё хитрюги. Наверняка, ждут. Тем более рядом деревня.
Было принято выслать передовой дозор в сторону дороги.
Если там немцы - дозор должен успеть предупредить, прежде чем погибнуть. Если мины - опять же гибелью своей предупредить. Смертники, говорите? Это война. Здесь все смертники. Все. Без исключения.
Тарасов смотрел в спину уходящим через открытое пространство десантникам и верил Богу. Что вот сейчас - хотя бы сейчас! - все обойдется.
Трудно не верить Богу, когда отправляешь людей на смерть…
Трудно…
И пусть там Гриншпун что хочет, то и докладывает. Тарасов открыто перекрестился. И почему-то вспомнил отца… 'Живый в помощи Вышняго, в крове Бога небесного водворится…'
А особист шептал про себя: 'Шма Исраэль, Адонай Элоhейну, Адонай эхад…'
И тот и другой не видели, как напряжённо шептал, вытирая пот со лба, Ильяс Шарафутдинов, рядовой из двести четвертой - 'Бисмилля ар-рахман ар-рахим…' Шептал и младший лейтенант Ваник Степанян: 'hАйр мэр, вор hэпкинс ес…'
Младший лейтенант Юрчик шёл со своей группой первым. Он и увидел первым человека, странно стоящего на дороге.
Не шевелясь.
Словно привязанный к чему-то.
Да к чему?
К столбу, блин.
- Заборских, глянь, посмотри!
Былые подшучивания и пререкания с Юрчиком остались где-то под Малым Опуево, когда млалей в одиночку ножом зарезал двух здоровенных фрицев.
Сержант подозвал жестом бойца из прибившейся Гринёвской бригады - имя его Юрчик так ещё и не запомнил. Рядовой и рядовой.
Заборских с рядовым сноровисто поползли к дороге.
Буквально через минуту они перемахнули через подтаявший снежный вал.
- Жарко, блин, - шепнул кто-то рядом с Юрчиком. Млалей не оглянулся. Он напряжённо смотрел на сержанта с напарником.
Те подошли к человеку у столба. И вдруг замерли. Стянули ушанки… Через мгновение рядовой бросился к дозору, нечленораздельно крича и махая бойцам шапкой.
А ещё через несколько мгновений лейтенант сам смотрел на труп женщины, примотанной колючей проволокой к вкопанному столбу. На груди ее висела картонка с надписью:
'Тарасов! Сдавайся!'
Волосы ее свисали на грудь, слипшимися от крови сосульками. А на дороге кровью была нарисована большая стрела в сторону чернеющих невдалеке труб.
Юрчик снял мокрую двупалую рукавицу и приподнял ее голову за подбородок.
Веки отрезаны. На щеках вырезаны звезды. На лбу ножом - 'СССР'
Внезапно губы ее шевельнулись.
- Жива, лейтенант, жива… - каким-то рыдающим голосом сказал Заборских.
- Воды! - тонким голосом закричал Юрчик.
Он пытался отвести взгляд от этих карих глаз, но почему-то не мог.
- Мы свои, слышишь, бабушка! Мы свои! Мы - советские люди! Да развяжите ее, мать вашу! - закричал он на бойцов, оцепеневших рядом с ним.
Те словно проснулись и начали разматывать колючку, густо завязанную на спине.
- На… Пей, пей! - Юрчик осторожно прислонил фляжку с водой к губам женщины.
Она судорожно сглотнула несколько раз. Вода обмыла ее подбородок, скатываясь за ворот телогрейки, накинутой немцами на голое ее тело. Одной телогрейки. Штанов не было. И валенок не было. Она стояла босая, голоногая. На ногах спеклась кровь.
Она что-то прошептала. Юрчик не понял. Он наклонился поближе к ее страшному лицу.
- Спаси… Опозд… Спасиб… Дждлася… Пришли. В деревню идите…
