— Я знаю, что ты купил свою жену у ее приемного отца, Авзурага Габарашвили. Дорого купил! И я знаю, что ни ты, ни он отчего-то не считаете это преступлением!
Я беру стул, переворачиваю его спинкой вперед, кладу на него руки, чтобы было удобнее целиться, и отвечаю:
— Почему я должен считать это преступлением? Девочку забрали из детдома, обули, одели, накормили, какое-никакое образование дали, а потом пристроили в хорошие руки…
— Ах вот оно как… — усмехается Громов, ставит чашку на стол. — Ты правда в это веришь?
Мне эта демагогия не интересна. Резко перевожу тему:
— Откуда тебе обо всем известно?
— Я работаю на одного из зятьев Авзурага, Игната Волкова…
— Что за бред? Зачем бы ему тебя нанимать?
— Он только оплачивает мои расходы, а балом правит его жена, одна из приемных дочек Габарашвили. Она и заказала расследование, в результате которого твой тесть теперь трудится разнорабочим на свиноферме в Молдове, а всё его имущество переписано на приемных дочерей. Теперь я разыскиваю тех, кого успели выдать замуж и помогаю…
— Авзураг никогда не переписал бы свое имущество! — перебиваю я его. — Это жадная тварь!
— О да… Но на что ни согласишься ради спасения шкуры. Ведь, как ни крути, торговля людьми в нашей стране запрещена. Его брат, Улдан, кстати, теперь под следствием…
— Из-за девчонок? — хмурю я лоб.
— В его подвале в морозильной камере нашли бывшего начальника. Труп был замотан в полиэтиленовые пакеты и спокойно соседствовал со съестными припасами. На полках у майора всё было разложено по линеечке: пельмешки, человеческая нога, вареники, рука, брокколи и так далее. Ну, ты до сих пор думаешь, что такие люди могли дать девочкам что-то хорошее?
Я морщусь от услышанного, представляя, как Улдан терся возле моей Али. Удивляюсь, как вообще у таких людей получилось вырастить такую чуткую, нежную девочку. Она же чувствовала меня как себя, мои желания предугадывала.
Громов тем временем продолжает:
— Думаешь, Габарашвили беспокоились о том, хороши ли руки, в которые они отдавали дочерей? Да те замуж шли как на каторгу…
— У нас с Алей всё было по любви!
На мои слова он лишь усмехается.
— Ну да, конечно! Молоденькие девчонки ведь так любят, когда их покупают, как скот, потом имеют без спроса и всю жизнь управляют как марианетками!
— У нас всё было не так!
Он цокает языком, резко серьезнеет, отвечает громким басом:
— Знаешь, ты не первый из зятьев Авзурага, кого я навещаю. У всех так, а у тебя не так?
Для меня Аля — прекрасный нежный цветок, и в постели я к ней относился соответственно. Мне сложно представить, что с ней можно было по-другому. Но в то же время понимаю, что другим девушкам могло не так повезти с мужьями, как ей. Мне становится мерзко от осознания, что ни разу за всё время об этом не задумался.
Кажется, я теряю бдительность всего на секунду, но моему гостю это оказывается достаточно…
Он молниеносно вскакивает с дивана, перепрыгивает разделяющий нас кофейный столик и заламывает руку, которой держу пистолет. Причем действует так умело, что я и двинуться не могу, лишь чувствую, как тянутся мышцы, и кривлюсь от боли. Еще секунда, и пистолет отброшен в сторону, а я скинут со стула и лежу упертый физиономией в идеально вычищенный, пахнущий моющим средством ковер.
Видно, тренированный гад мне попался. Меня скрутить совсем не просто. Я вообще в драке после двенадцати лет так ни разу и не проиграл, что, впрочем, с моими габаритами и не удивительно.
— Отпусти! — рычу что есть мочи.
— Ага, сейчас! — усмехается он, и вскоре мои руки оказываются сцеплены пластиковыми наручниками, а в спину упирается мой же пистолет. — Вот теперь поговорим! Куда дел жену, придурок?
— Она пропала полгода назад!
— Я в курсе, что ты наговорил в полиции! Только меня не обманешь!
Он упирается локтем мне в затылок и с силой придавливает лицо к полу, потом отпускает, рычит громко:
— Правду говори!
— Мы любили друг друга! — выдыхаю с шумом. — У нас был нормальный брак! Я бы никогда ей ничего плохого не сделал, Аля — нежная, послушная девочка…
— А ты знаешь, как их там послушными делали, придурок? Их били, им угрожали, их голодом морили и работать заставляли… Им лишний раз глаза поднять запрещали! Растили в послушании, чтобы потом такие, как ты, насиловали и издевались, а они безропотно всё сносили!
— Я ее не насиловал! Она сама со мной легла и замуж вышла добровольно!
— А знаешь, что они делали, чтобы девчонки с будущими мужьями сами ложились? У них была отработана целая схема. Дядя прижмет девочку в уголке и начинает ей расписывать, как и где он ее поимеет. После этого девушка, как правило, с чертом лысым готова лечь, лишь бы дядя не тронул. Думаешь, у твоей Али было по-другому?
После этих его слов мне резко делается всё равно, что происходит с моим телом, потому что внутри во сто крат больнее. Мыслями я там, рядом с моей девочкой, которую зажимает в углу осетин и грозит всякими мерзостями, если она под меня не ляжет.