– Работа современной художницы Андрианы Марсель «Прикосновение к зеркалу», автопортрет.
Публика удивилась. Андриана… Какое редкое, красивое имя. Она бросила вызов всему миру этой работой.
Я заметил на себе взгляд Эн Ронни, он внимательно рассматривал мой профиль все это время, а когда увидел мое лицо, то произнес:
– Мне кажется, я погорячился с «обыкновенной розой».
И повернулся, чтобы еще раз вглянуть на полотно. Неужели лицо выдало мою тайну?
– Оцениваем по десятибалльной шкале, где один – самая низкая оценка, а десять – самая высокая.
Все судьи выбрали свой номер.
– Прошу всех судей объявить свою оценку за произведение Андрианы Марсель «Прикосновение к зеркалу».
Когда судьи объявили свои оценки, весь зал загудел.
Семь – шесть – один.
Я ненавидел Роберта всей душой, я не встречал человека омерзительнее, чем он.
– Смело-смело, – злобно улыбнулся он и не дал ведущему вставить и слова. – Присутствует ли в этом зале художница Андриана Марсель и готова ли она оспорить мою оценку?
– Готова!
Донеслось у меня над ухом. Все это время она стояла у меня за спиной, и, когда она положила на мое плечо руку, я вздрогнул и толкнул Ронни. В жизни она еще прекраснее.
– Прости, Эн.
– Ничего, Габриэль, бывает.
Я выучил наизусть этот взгляд – он смаковал момент.
Девушка подошла к полотну и повернулась к Роберту. Мне хотелось ее защитить.
– Значит вот вы какая, Андриана Марсель.
Он поднялся со стула, чтобы смотреть на нее сверху вниз. Затем еще раз взглянул на портрет.
– Да, видимых глазу отличий немного, с реализмом у вас все в порядке, но с каких это пор автопортрет признан искусством?
– С тех пор, как придумали кисти и холст.
Зал засмеялся. В глазах Эн Ронни я увидел восхищение, достаточно редкое явление, лично я был удостоен этого всего один раз.
– А ну-ка, освежите мою память, будьте любезны, когда человек впервые начал творить?
Роберт был спокоен, как никогда.
– Насколько мне известно, первые образцы искусства, как такового, пришли к нам еще со времен наскальной живописи и впервые были замечены в пещерах Ласко.
– Верно, Андриана. Я вижу, с историей вы знакомы неплохо. Но вот незадача какая, не могу никак понять, какой смысл вы вложили в свое лицо?
Она тут же ответила:
– А вы ищете смысл, когда смотрите в зеркало, Роберт?
Зал снова засмеялся.
– Да как вы…
– Нет, Роберт, я бы не советовал тебе этого делать, ведь ты падешь еще ниже прежнего. Наконец ты столкнулся со своим отражением, так будь же добр взглянуть на него! – прошептал Эн Ронни.
– Вот и я не ищу. Я лишь пришла в галерею для того, чтобы показать вам всем то, чем я любуюсь изо дня в день, чем меня наградили родители – свою красоту. И если в этом зале найдется хоть один человек, к сердцу которого я смогла притронуться через свою работу, то это все было не зря.
– Андриана, вы, наверное, перепутали дверь, вам не на выставку художников нужно, а в модельное агентство.
– Нет, Роберт, я вошла в нужную дверь. В модельных агентствах не бывает таких сложных людей, как вы. Признаюсь, я много слышала о вас и не только плохого.
– Роберт! – Второй судья взял Роберта за руку и отвел в сторону.
Андриана повернулась к публике, засмущалась, и тут же развернулась обратно лицом к полотну. Боже, как она чудесна!
– Что происходит, Эн?
– Видишь ли, Габриэль, чтобы ее работу приняли, нужно набрать определенный проходной бал. Для всех современных художников без исключения он одинаков. Это пятнадцать баллов. Сейчас у нее четырнадцать, остальные судьи высоко оценили ее работу. И я полагаю, что Роберта уговаривают подарить ей этот решающий балл. Не думал, что попаду на такое увлекательное представление.
Роберт вернулся на свое место и обратился к Андриане.
– Хорошо, я дам вам еще один шанс. Если вы сумеете мне показать то, чего я не сумел разглядеть, то я вам прибавлю один балл. Я знаю, в вашем положении он – решающий. Всего один вопрос! Какую тайну вы скрыли в своих дивных глазах?
– Черт бы тебя побрал, Роберт! Все же, сам того не желая, я передал тебе некую ценность и ты сумел ею воспользоваться, – шептал Эн Ронни.
Он был явно возмущен.
– Габриэль, я тебе объясню, что происходит. Сейчас он уничтожит это смелое и чудесное дитя моим же собственным оружием. К сожалению, Андриана честна. А потому, если тебе не доставит удовольствие смотреть, как ее вышвырнут из этого зала, то прошу – уйди.
– Я останусь, – в моем голосе не было тревоги. Эн Ронни, скорее, был против Роберта, чем за Андриану, а потому я не стал искать в его словах утешение.
– Я не скрыла в своих глазах никакой тайны.
Роберт довольно улыбнулся.
– Значит, я верно понимаю, что не стоит мне искать глубины в ваших необыкновенных чертах и души в вашем произведении нет?
– Верно. Нет ее там. Моя душа всегда при мне.
– Значит, и смысла в вашем творении, по сути-то, и нет?
Она отрицательно покачала головой.
– Все видели?
Он повернулся к судьям, а затем снова к ней.
– Андриана, дорогая, приходите в следующий раз со своей новой работой. Если у вас есть некая тяга рисовать человеческие лица, то попробуйте нарисовать мое лицо, мне кажется, вы его надолго запомните, ведь я прав?
– Правы.
