Десять полностью

Находясь в мерцающих огнях дискотеки для отдыхающих она словно ощущала липкие взгляды на себе, каждый взгляд обхватывал её, скользил по голой спине или, того хуже, по груди без бюстгальтера, оставляя склизкие следы похоти на её теле. Она пряталась в руках Симона, постепенно расслабляясь там, то ли от тепла и уверенности, что они дарили, то ли от третьего бокала вина. Его губы были такими маняще близкими, дыхание сладким, даже пряным, против обыкновения она не стала ждать его поцелуя, приблизив свои губы к его, не обращая внимания на толпу людей вокруг, на Пашку, что, казалось, сломал глаза о её спину, несмотря на присутствие рядом верной своей спутницы Светки, яркой и не отказывающей ни в чём. Кончиком языка она дотронулась до губ Симона, он послушно разжал, впуская. Она словно впервые пробовала на вкус этого мужчину, осторожно встречаясь языками, смакуя, пока не оказалась слишком поглощена поцелуем, настолько слишком, что забыла, что они все ещё посредине танцпола, а руки Симона, кажется, и не собирались её отпускать.

— В номер, — услышала она.

— Да…

— Юля, — шептал он, — Юля, — пока его руки были где-то под лифом платья, не касаясь груди, а сама она была прижата к стене номера, — Юля, я хочу тебя, так сильно, так невозможно, каждый день, каждая ночь — это мука, сладкая мука, уступи мне, Юля, займись со мной любовью.

— Я не…

— Это предрассудки, глупые предрассудки, посмотри на меня, я люблю тебя, ты — моя религия, ты — мой грех, ты — мой ад и мой рай. Тут, на земле, не на небе, не где-то там, не когда-то потом. Сейчас, я хочу тебя сейчас. — Он взял её руку и прижал к своему паху. — Юленька, пойди мне навстречу, себе навстречу… ты хочешь этого, маленький. — Его руки бежали по внутренней стороне бедра. — Хочешь, — мизинец остановился на кромке трусиков. — Ты хочешь заняться со мной любовью, я вижу это, чувствую, скажи, что хочешь…

— Я… я хочу…

— Маленький, — Юля вдруг ощутила нечто, что-то в воздухе — опасность, агрессию, хватку рук. Слишком плотно она была прижата к стене, слишком горячим было дыхание мужчины, слишком откровенным было желание, которое хватало, сжимало, стискивало, шептало: — Да, скажи мне да.

— Нет! Нет, Симон, нет, ты знаешь, что НЕТ!

— Юля?!

— Нет… ты обещал, Симон Брахими, ты обещал мне, Симон… — плача, — ты обещал.

— Повернись ко мне попкой, маленький, — уговаривая руками по плечам.

— Что? Ты обещал…

— Я не трону тебя, просто надо, маленький, — она слышала тяжёлое дыхание, она чувствовала его горячий лоб у себя на шее, он упирался и давил слишком сильно, она ощущала вибрации и понимала, что происходит, и боялась повернуться, увидеть, столкнуться взглядом.

Утром первое, что она увидела, был бездонный карий глаз, в котором отражалось слегка опухшее от слез, с растёкшейся тушью, красивое лицо юной девушки, чьи черты лица и красоты не смогли смять переживания бессонной ночи.

— Юля?

— Симон?

— Ты простишь меня?

— Я… я не знаю, ты напугал меня.

— Я знаю, ты куда? — в спину удаляющейся футболке.

— Писать! И чистить зубы.

Юле не так уж хотелось в туалет, она уснула едва ли пару часов назад, выплакав всю жидкость слезами. Всё что ей было нужно — время собраться силами. Она даже не понимала для чего… зачем ей собираться этими силами? Что вчера было? И насколько она сама в этом виновата? Было ли греховным то, что она подалась на пряное дыхание, что язык Симона показался ей самым желанным, и его вдруг стало мало? Было ли её поведение провокационным? И как сейчас себя вести…

Сидя на краю кровати, она слушала и пыталась найти слова, понять или договориться с собой. Её желание, чувство вины, злости, шли в разрез с тем, как это должно чувствоваться.

— Маленький, прости меня.

— Я… скажи, это так сложно да?

— Что именно?

— Тебе сложно то, что мы не занимаемся любовью? — она ждала шутки или обыкновенного «защекочу», но услышала:

— Да, это сложно. Очень сложно. Ты превращаешь мою жизнь в ад, не будь ты так отчаянно красива…

— Ты никогда не говорил.

— Это не имеет смысла.

— Разве?

— А что это изменит, Юля? Я сначала не понимал тебя, я и сейчас не понимаю, это ерунда какая-то… «после свадьбы», «только с мужем»… это не даёт никаких гарантий, зато гарантировано мучает меня. Изо дня в день. А потом я поговорил с одним умным человеком, он старше меня, и он сказал, что это хорошо, что хорошо, когда у женщины есть принципы, и что я должен уважать твои. Ведь ты уважаешь мои принципы и ценности. Ты никогда не говоришь мне, чтобы я бросил спорт, никогда не уговариваешь не ехать на сборы, ты приняла мой выбор, и я принимаю твой. Но это сложно, маленький… мне сложно. Вчера я сорвался. Ты настолько красива в этом платье, ты… мне казалось — ты хотела, впервые ты хотела… я сорвался.

— Тебе… — после минутной паузы, — тебе сильно тяжело, я имею в виду, твоё желание…

— Сильно.

— Я… я не знаю.

— Не надо ничего знать, всё останется, как есть, больше такого не повторится.

— Ты так говоришь, словно…