Десять чайных чашек, или Убийство павлиньими перьями [Литрес] полностью

– Коротко говоря, так оно и было. Поймите меня правильно. Я решил не вдаваться в подробности этого дела. В конце концов, меня оно не касается. Знаете, в добрый час молвить, а в худой промолчать – такое у меня правило. Поэтому я решил, – признался он с самодовольством, граничившим с истинной прозорливостью, – не портить ни с кем отношений и не заводить речь об этом случае, пока кто-то сам меня о нем не спросит. Никто и не спросил. Но, конечно, я счел своим долгом намекнуть о случившемся Френсис Гэйл. Это замечательная девушка, сэр Генри. И на вечеринке у Дервента я почувствовал, что просто обязан объяснить ей, почему Вэнс не захотел прийти…

Г. М. бросил на него недобрый взгляд.

– И напугал ее до полусмерти, – заметил он. – Представляю, как ее романтическое воображение рисует картину дуэли на пистолетах в двадцати шагах от Гайд-парка. Ты просто эталон тактичности, сынок. Я знаком с ее интерпретацией твоей истории. Значит, ссора произошла из-за Френсис Гэйл?

– Так мне представляется, – чопорно ответил Филипп. – Я определенно слышал, как Вэнс произнес ее имя.

– Получается, кузен Вэнс ревновал? Пытался заставить Гарднера признаться в интрижке с его невестой?

– Я такого не говорил, – невозмутимо возразил Филипп. – Я понятия не имею, о чем там шла речь, и упомянул ее имя лишь для того, чтобы вы лучше уяснили, какой взрывной темперамент был у Вэнса. Френсис – порядочная девушка, и никто не скажет о ней худого слова. – Он откинулся на спинку стула, сложив пухлые руки в замок. – Их ссора – сущие пустяки. Десять чайных чашек – вот что имеет значение. Вы должны в этом разобраться. Этот трюк с исчезновением убийцы тревожит меня больше всего. Я ушам своим не поверил, когда мне о нем рассказали. Кстати, сегодня днем, когда, должно быть, все и случилось, я был на коктейльном приеме в Дорчестере. Так вот, исчезнувший убийца наверняка как-то связан с чайными чашками. Если хотите знать мое мнение, то там где-то спрятан механизм, который…

– Опять же, жаль тебя перебивать, – прервал его Г. М., – но так просто отмахнуться от истории с ссорой у нас с тобой вряд ли получится, сынок. Хм, нет-нет. После твоего заявления фигура Гарднера предстает в весьма зловещем свете…

– Не делайте поспешных выводов, – возразил Филипп, явно не желая наживать себе врагов. – Рон – достойный человек. Он бы мог отлично играть в крикет, если бы держал себя в хорошей форме. Я так прямо и заявил ему: нельзя глушить виски и рассчитывать на хороший глазомер. Это же и младенцу ясно. Вдобавок он написал неплохую книгу о путешествиях, – во всяком случае, мне ее хвалили. – Филипп озорно улыбнулся. – Я часто дразнил его, спрашивая, кто же настоящий автор. Но, боюсь, он полный осел во всем, что касается денег. Потому и потерял почти все свое состояние. Да, из песни слов не выкинешь. Хотя, честно говоря, я не замечал, чтобы его это сильно волновало. Одна только вещь меня беспокоит…

– Оружие, а?

– Значит, вы тоже заметили, – проговорил Филипп слегка изменившимся голосом. – Ну да, оружие. Сэр Генри, Вэнс выстрелил в Рона в понедельник вечером из того же револьвера, из которого был убит он сам.

– Ты в этом абсолютно уверен?

– Абсолютно. Я часто видел этот револьвер у Рона – его не перепутаешь ни с каким другим. Когда я заглянул в гостиную, то сразу его узнал. Освещение, конечно, было так себе, горела только пара настольных ламп. Но Вэнс стоял как раз рядом с одной из них, и свет падал прямо на револьвер. Господи, представьте, как я был ошарашен, когда увидел этот револьвер в среду на вечеринке у Дервента! И заметьте, Рон сам его туда притащил. По правде говоря, он больше беспокоился о жестяном кинжале, который тоже был с ним, чем о револьвере. Конечно, я не стал его ни о чем спрашивать. И не могу сказать, что это вообще произвело на меня какое-то впечатление. Даже Рон не такой болван, чтобы убить Вэнса из своего собственного револьвера. Но, конечно, как ни крути, это вызывает вопросы. Оружие принадлежит Рону. Он принес его в дом Дервента. Потом унес его с собой, а значит, был последним человеком, который держал его…

– Постой-ка! – взревел Г. М., так резко выпрямившись в своем кресле, что Филипп вздрогнул. – Думай, что говоришь, сынок. Сосредоточься как следует и смотри ничего не напутай. Ты уверен, что Гарднер унес этот револьвер из дома Дервента после вечеринки?

– Да, конечно. Спросите молодого Бена Соара, если не верите мне.

На столе Г. М. пронзительно зазвонил телефон. Несколько мгновений он сидел, глядя перед собой пустым взглядом, а потом поднял трубку и прижал к уху. Когда он положил трубку и поднялся с кресла, его лицо было абсолютно непроницаемым.

– Сынок, – обратился он к Филиппу будничным голосом. – Я хочу попросить тебя о небольшом одолжении. Не мог бы ты подождать минут десять в комнате внизу, пока я не позову тебя обратно? Это хорошая комната. Все высоколобые сиятельные дипломаты обычно дожидаются в ней. У меня там «La Vie Parisienne»[23], юмористические скетчи – то, что любит эта публика. Спасибо. Эй, Лоллипоп!