Но глаза мои смотрят на мигающий конвертик. Непрочитанное сообщение. Я сомневаюсь, стоит ли читать то, что там написано. Я поднимаю голову и смотрю на фотографии на ковре. Вот Вероника сидит верхом на коне. Она прижалась к шее своей любимой Аськи, зарывшись лицом в густую гриву. А здесь Вероника моет машину отца. На ней нелепые разношенные трико с лямками, старая блузка, завязанная узлом на животе, и огромная соломенная шляпа. Она обещала побить меня за этот снимок. Шутила, конечно же. А на этом фото мы с Вероникой сидим на песке, на берегу моря. Обернулись и смотрим в камеру, а между нами солнце уходит за горизонт, окрашивая небо во всевозможные оттенки жёлтого, красного, пурпура. На мне чёрные мокрые шорты. На ней голубой купальник и парео на бёдрах. Намокший песок вокруг нас.
Вероника смотрит на меня со всех этих снимков и, кажется, просит о том, чтобы я прочитал её сообщение. Шумно выдыхаю и жму на конвертик. Появляется текст:
«Ладно, не хочешь отвечать, не надо! Но скажи хотя бы, зачем ты это сделал?»
Рядом с её именем зелёным светятся два слова: «На сайте».
Я снова и снова перечитываю послание. Она просит сказать, зачем я это сделал. Что «это»? Что она имела в виду?
Я жму на кнопку «Ответить» и печатаю:
«Что «это»? О чём ты говоришь?»
После этого смотрю на экран. Надпись «На сайте» мерцает передо мной. Как, чёрт возьми, это возможно? Спустя десять секунд рядом с её именем появляется символ карандаша. Она пишет ответ.
За стеной снова орёт музыка. Судя по гитарной партии, Джон Фогерти.
Карандашик исчезает, и передо мной появляется новое сообщение:
«Ты и сам знаешь, о чём я говорю!»
«Видимо, нет. Объясни» – печатаю в ответ.
Снова появляется карандашик. Мне ужасно хочется, чтобы сосед за стеной вырубил эту проклятую музыку. Она мешает и не даёт сосредоточиться. А сейчас мне это нужно как никогда.
Появляется сообщение:
«Просто вспомни день, когда мы пошли на стройку».
На экране опять появляется карандашик, а я за это время вспоминаю то, что случилось две недели назад. Воспоминания, от которых так хотел избавиться.
Вероника предложила мне взять фотоаппарат и устроить очередную фотосессию. Я согласился – это был отличный шанс неплохо провести выходные. Вероника предложила пойти куда-нибудь на стройку. Она хотела сделать фотографии в постапокалиптическом стиле. Предложил поехать на заброшенную стройку на окраине города: полуразрушенное недостроенное здание, окружённое голыми деревьями, и никого вокруг. Мы сели на автобус и поехали фотографироваться. На месте решили подняться на пятый этаж: оттуда и вид был хороший, да и мешать никто не будет, если вдруг забредёт невзначай. Там и стали фотографироваться.
Уже не помню, с чего начался этот разговор. Такое свойственно людям: начинаю говорить об одном, а потом переходят совсем к другому. И как это случается, вспомнить потом проблематично. Нужно, так сказать, отслеживать всю логическую цепочку. Так или иначе, мы заговорили о наших отношениях. Я сказал, что хочу понять, что же, всё-таки, между нами происходит. Она сказала, что всё это называется дружбой. Мало кто верит в дружбу между мужчиной и женщиной, сказала она, но такое бывает. Хотя, чаще всего, один из них, в итоге, начинает хотеть большего. Я сказал, что так оно и есть. Что действительно хочу развития наших отношений. Это стоило мне большого труда: сказать всё это. Вероника же в ответ засмеялась и назвала меня глупышкой. Давай будем считать, что этого разговора не было, сказала она. Ты хороший, но это не то, сказала она.
Не знаю, как случилось остальное. Я понимаю, что надо было среагировать на это всё куда спокойнее. Может быть, даже посмеяться вместе с ней над всей этой ситуацией. Но не сделал этого. Вместо этого я резко поднял с пола кирпич и с размаху ударил им Веронику по лицу, сверху вниз. Она закричала и закрыла лицо руками. А я повторил удар, снизу вверх. Она снова вскрикнула и сделала шаг назад. Потом ещё один. А потом она сорвалась вниз. Прямо на груду битых кирпичей. А я сбежал.
Вечером мне позвонила мать Вероники. Спросила, не знаю ли я, где её дочь. Ответил, что мы целый день гуляли по городу, а потом разошлись по домам. Сказал, что проводил её до подъезда. И больше не видел. И не звонил тоже.
А через три дня объявили поиск. Объявления в газетах, новостях. Розыски в подвалах, заброшенных стройках. Так её и нашли, на куче кирпичей, слегка занесённую снегом. Позже ко мне приходил следователь. Хотел, чтобы я поминутно рассказал ему, что было в тот день. Повторяю ему то же, что говорил матери Вероники, слово в слово. Я так старался забыть этот день, что потихоньку сам начал верить в свою версию. По этой же причине даже не мог вспомнить, почему хоронили в закрытом гробу.
Я смотрю на экран. Там светится новое сообщение:
«Ну что, вспомнил?»
«Да».
На экране появляется и исчезает карандашик. Приходит ещё одно сообщение:
«Тогда, я думаю, ты знаешь, что нужно сделать!»
Да, я знаю, что теперь должен сделать.
Я выключаю компьютер и иду в комнату родителей.
За стеной снова орёт музыка. Судя по гитарной партии, Джим Моррисон с компанией.
