– Да как-то слишком для шутки, – сказал крайний. – У нас только Капуста поржать любитель, но это для него чересчур!
– Это в бригаде Саморядова, – кивнул мне Коля. – Думаете, что Капустин?
– Не, бугор, ты чего? – крайний отмахнулся. – Да Лёнька не стал бы, зуб даю за него.
– Ладно, – сказал я. – Спасибо вам, мужики, мы дальше пойдём, – и направился к выходу.
Бригадир остановился и, повернувшись, сказал своим:
– Ладно, мужики, бросайте картишки и займитесь делом. Сергеич опись произвёл, дуйте к Аркадьичу, инструмент у него какой возьмёте. Давай, Саныч, поднимай народ. А то вон Антоныч сюда тащится.
Через десять минут мы пришли на поляну, где работала бригада Саморядова.
– Эй, мужики, вы у нас тут поосторожней! – крикнул нам один, заглушив пилу. – У нас тут снежные люди толпами бродят, на чужих бросаются!
– Это Лёня Капустин, – сказал мне Коля. – Он у них за шутника.
К нам подошёл мужичок невысокого роста, но, судя по лицу, с большими амбициями:
– Саморядов, – представился он и пожал нам руки. – Вы, видимо, и есть следствие наше?
Мы кивнули.
– Знаете, что я думаю? – сказал он. – Мужики, конечно, разное болтают, но мы-то с вами реалисты. Ну вы сами посудите, какой это может быть снежный человек, ну серьёзно? Вот вы видели инструмент? – он кивком указал на стоящую неподалёку бензопилу. – Видно же, что инструмент громили чем-то тяжёлым. Топоры, опять же, словно в труху уничтожили, – тут он был прав. – Ну серьёзно, неужели можно поверить, что из лесу вышла огромная мохнатая обезьяна, взяла камни и всё к чертям разнесла? Да ерунда! У меня два варианта – либо шутка чья-то дурацкая, либо открытый саботаж. Но первый вариант маловероятен, поскольку у нас любителей вот так «пошутить» нет, у газовщиков и водил – тоже. А вот насчёт саботажа – честно, мужики, не знаю! Не могу поверить, чтобы кто-то у нас продался кому-нибудь из других компаний.
– И что ж думаешь в таком случае, Мить? – спросил Кустицкий, опять же ничего не добавив. Я за ним давно заметил: как увлечётся, так и забывает лишние слова вставлять. Видимо, так ему и удалось жениться.
– Можно, конечно, и на местных подумать… Но, Сергеич, сам посуди, ты ж абрамовский! Сколько тебя Павлик вёз сюда на своей коряге?
– Почти три часа, – кивнул Кустицкий.
– Ага, три часа по грязи и ухабам, – согласился Саморядов. – Ну кому из ваших взбрело бы в голову ползти сюда три часа, всё ломать шутки ради и три часа потом назад тащиться? Конечно, Тарасовна с окраины хороший товарчик гонит, но он не настолько хорош, чтоб спровоцировать кого на такой «подвиг», согласен?
Кустицкий кивнул, явно со знанием дела. Костя закурил и с шумом выпустил дым.
– В общем, что не говори, – развёл руками Саморядов, – а идея со снежным человеком – бред чистейший!
– А что думаете насчёт следов? – спросил я и отмахнулся от дыма.
– Видел я те следы, – отмахнулся Саморядов. – Что вот во мне сразу подозрения вызвало – это очевидность оставленного следа. Зверь не станет вот так неразумно в грязи следы оставлять, я так думаю. А тут создаётся ощущение, будто внимание хотели к нему привлечь.
– Согласен, я тоже говорил, что это – показуха.
– Когда мы нашли следы, я посмотрел на них и прошёл немного в лес, в ту сторону, откуда вели следы. До опушки они есть, а дальше – ничего. Ни примятых листьев, ни веточек сломанных. О чём это говорит? А говорит это о том, что кто-то дошёл до края леса, взял то, с помощью чего он эти следы делал, и пошёл топтать грязь.
Я понимающе кивнул. Эта версия, в принципе, повторяла мою: следы были явно сделаны искусственно. Кто-то явно хотел привлечь к себе внимание, поломка инструментов была лишь уловкой, частью плана. Такой человек ради славы пойдёт на всё, лишь бы о нём что-нибудь упомянули, хотя бы в посредственной районной газетёнке. Он вырежет эту заметку на память и потом где-нибудь в пьяном угаре будет рассказывать приятелям о том, как однажды он поднял на уши и милицию, и любителей паранормального, и всяких психов, налетевших на сенсацию.
«Кстати, – подумал я, – как хорошо, что ничего не просочилось пока на сторону».
Тут бы уже явно нагрянула бы толпа со всяким барахлом, которое указывает, где прячется снежный человек и где приземлялась тарелка с гуманоидами. Проблема требует решения, пока об этом не узнала пресса. Неважно, официальная она или жёлтая. Официальное издание написало бы о саботаже на участке строительства газопровода и как бы невзначай упомянуло бы о найденных следах. Никаких явных выводов. Жёлтая газетка сразу бы раздула легенду, нашла бы пятерых местных, которые видели в этих лесах снежного человека. А ещё бы, возможно, там было бы интервью какой-нибудь бабушки Фроси, которую эта обезьяна пыталась изнасиловать, причём ещё до революции.
