Ну, потом потихоньку разговорились. О могилке матери его рассказала, все там хорошо, ухаживают за ней. Какие продукты ему можно, узнала. Ничего, говорит, не надо. Спасибо и прости... А сам так смотрит, как никогда на меня никто не смотрел... Как на икону в церкви... душой смотрит...
Тут Федька трубку выхватил: когда приедешь?
Обязательно приеду, говорит. А сам с испугом на меня смотрит. Ну, улыбнулась я ему, ободрила хоть чуть. Ладно...
Ну, и конец свидания.
Я ему и говорю: береги себя, а мы тебя помнить будем. Как попрощалась.
Понял он все это.
ЗОНА. ДОСТОЕВСКИЙ
И тут уж он без стеснения уставился на нее, чтобы запомнить каждую черточку ее красивого лица, чтобы унести их с собой в памяти, чувствовал, что улыбающееся это счастье уходит от него навсегда.
Телефон отключили на полуслове.
Федька еще что-то кричал, расплющив нос о стекло, но слов было не разобрать.
Надежда застыла в скорбном молчании, неотрывно глядя на него.
Махнул он ей рукой напоследок и выскочил из кабины.
Все понятно.
Все кончено.
ЗОНА. ДОСТОЕВСКИЙ
В субботу Рая и Галя вышли из дома ни свет ни заря. Девушки торопливо крошили сапожками хрусткий ледок, мельчили шаг.
- Не боишься? - спросила Галя. В голосе ее был страх.
- Жены декабристов и не такой путь проделали. А время какое было - при царе. А сейчас что? Ну, если поймают - оштрафуют, и все...
- Везет тебе! - выговорила Галя.
- Я и тебе мужика найду... У них там есть один, Квазимода...
- Себе оставь, - обиделась подруга. Вскоре в мутной рассветной пелене показался опоясанный высоким забором с пустыми вышками железобетонный завод. Вокруг все вымерло: ни огонька, ни звука.
У вахты Рая заглянула в освещенное окошко - там крепко кемарила старуха сторожиха.
- Может, растолкать ее, червонец сунуть? - зашептала Галя.
- А зачем? Она пустит, но только чтобы еду оставить, а побыть не разрешит, забоится... Утром ведь солдаты все равно обыск будут делать. Не рискнет она.
- А солдаты не отыщут? - не унималась Галя.
- Я там в подземелье буду. Чертеж есть. Они туда не сунутся. - Рая махнула на Галю рукой и стала осторожно взбираться на забор.
У Гали сердце забилось еще сильнее. Сразу несколько чувств охватили ее, поглотили пучиной: страх, зависть и восторг.
С первой попытки ничего не получилось: Рая зацепилась полой пальто за невесть откуда взявшийся гвоздь и спрыгнула обратно.
Наконец с помощью Гали Рая взобралась на забор...
Перед ней высились громады неподвижных металлоконструкций; все это окутанное предрассветной дымкой представилось страшным неведомым миром. На мгновение в душе шевельнулись неясные сомнения, но тут же исчезли.
Рая подхватила из рук Гали две тяжелые сумки и прыгнула вниз - как в омут.
Она побежала к спасительному четырехэтажному корпусу с темными окнами, боясь, что сторожиха проснется, начнет какой-нибудь обход; осторожно открыла дверь и, ощутив леденящий холод, ступила во тьму.
Осветив фонариком коридор, Рая двинулась по нему, стараясь точно повторять про себя план, сообщенный "декабристом" Аркашей Ястребовым: здесь - налево, тут вниз, потом опять налево...
Подвал окатил жаром, как парная. Луч фонарика нащупал в кирпичной стене заветную дыру. С пересохшими от страха губами Рая пролезла внутрь - за своим бабьим счастьем.
Там стоял неумело сколоченный деревянный топчан с телогрейками вместо матраца - и это грубое подобие уюта несколько успокоило Раю. Она потянулась к сумке, достала зеркальце и, оглядев себя, насколько позволил свет фонаря, сказала:
- Смелота, Райка!
Декабристки перестали быть примером для подражания. То, что она сделала, было не меньшим подвигом, потому что причиной всему была любовь - так ей казалось, хотелось, грезилось. И Аркаша виделся Рае вовсе не рецидивистом со многими судимостями за кражи и грабежи, а невинно страдающим, почти декабристом.
Она деловито разложила снедь и выпивку и, сняв сапоги, улеглась на самодельном ложе. В мечтаниях пролетело короткое время.
Полигон вдруг ожил: заработали краны, зарокотали двигатели, раздались приглушенные голоса. Аркаша все не появлялся, и Рая снова стала испытывать страх: вначале за суженого, потом и за себя. Вдруг солдаты найдут ее - и что сделают? А может, Аркаша просто надсмеялся над ней, предал ее... и любовь?
Но вдруг послышались мягкие и вкрадчивые шаги. Кто-то зашебуршился в дыре. Рая уловила робкий шепот:
- Рая?
- Аркаша! - Она бросилась к нему на грудь. Ястребов, изможденный изоляторами, БУРами и "крытками", чуть было не упал, но, устояв все же, повалил Раю на топчан, стал задирать ей подол. Он пыхтел и утробно всхрапывал.
- Что ты делаешь, что? - забилась под ним Рая. Кислые запахи телогрейки душили ее, гнали прочь все то романтичное, чем она была охвачена в последние часы.
Завершив начатое, Ястребов перевалился на бок.
- Цыпонька, извини, невмоготу было... Зверем тут сделался.
Экзотическое ложе показалось Рае отвратительным. Она села, подогнув под себя ноги, и нервно закурила. Аркаша тоже закурил, посапывая от возбуждения. Затем деловито спросил:
- Все принесла?
Рая молча кивнула на сумку и на газету с разложенными продуктами.
