- Ну, я и говорю - пройти, а не войти, - разъяснял Кроха глупому. - Там надо раздеться догола...
- Где, в райкоме?
- Ну а где ж?! - потерял терпение врун.
- Да как в райкоме-то? - тоже потеряв терпение, повысил голос Соловьев. Че ты буровишь?
- Ну, в туалете... да какая разница. Кто хочет раздеться, тот сделает, рассерчал защитник признанных дураков. - Или можно выпустить поросенка или курицу там.
- Ну?
- Болт гну. И вертеть беса... Мети пургу, кидайся на детей кухарок...
- На каких еще кухарок?
- Вот дундук! Еще дедушка Ленин сказал, что Россией будут править дети кухарок. Вот они по его завету прямо от помойных ведер сиганули и крепко засели в райкомах, обкомах и самом ЦК... Варят там башли себе, а мы помои хлебаем... Усек, тундра?
- Ага-а...
- И то, заберут, отвезут, а ты там - в ментовке, а потом в больнице марку держи - шизик!
Соловьев шумно вздохнул.
- Все, если поверят, гуляй смело, занимайся кроликами, воруй, да что хошь делай. Справка! - показал он насупленному Соловьеву воображаемую бумажку. - И - неподсуден. Дурак! - торжествующе провозгласил Крохалев и сделал косые глаза. - Полгода отдохнул в дурдоме - и домой.
- На словах-то хорошо все получается, - протянул заинтересованный Соловей. - А то как не признают?
- Это все зависит от желания, - отвернувшись, философски изрек Кроха. За дверью послышалось мерзкое дребезжание коляски, развозящей ужин. - Че сегодня хрумкать? - нервно вскочив, крикнул Кроха в дверь.
- Че... суп харчо, - мрачно ответили оттуда. - Хлеба краюха, че-о..
- Пролетный день, ты забыл, что ли? - вздохнул большой Соловьев - он тут не наедался, потому и лежал, экономил энергию. - Детей кухарок бы на такую диету...
- Точно, да ты с понятием, мужик, - похвалил Кроха, - посидят еще и они, время придет... в сучьем бараке.
Рацион в изоляторе чередовался: один день - хлеб и вода, на второй - утром каша, в обед суп, на ужин вновь каша, и снова - вода да хлеб...
- Если мента нет, хоть кусок хлеба урвем... - тихо сказал Кроха, подмигивая Соловьеву.
- Кусок... - передразнил тот, - вот закурить бы, Кроха... Дядя Степа раньше был, тот давал. Теперь на пенсию ушел. Теперь, с Мамочкой, хрен что получишь...
- А за что Мамочкой-то его прозвали?
- Да заколебал воспитанием хуже родной матери...
ЗОНА. СОЛОВЬЕВ
Сказано смешно: хуже матери... Вот, бля, тюрьма!
ЗОНА. ДОСТОЕВСКИЙ
Медведев зэков жалел, но за провинности справедливо держал в страхе, не прощал ничего. Одним из первых его репрессивных шагов в новой должности был запрет на курение в штрафном изоляторе. Ну, нет наказания мучительнее, а именно здесь Василий Иванович преуспел - мол, для здоровья курево вредно...
При встрече с каждым он ровным голосом допытывался, почему имярек не побрит, не подстрижен, почему не работает, почему ботинки не чищены? И так далее, и тому подобное, вплоть до того, какую полезную книгу сейчас читаешь? И главное - почему домой не пишешь? Это - на самую больную зэковскую мозоль. Пишут-то все, но и на любого в какой-то момент нападает такая хандра, что не хочется не только писать, глаза неохота на этот мир открывать... какие тут письма. Да и о чем? Деревенские ребята спрашивают в письмах об одном и том же, матери и сестры аккуратно отвечают - женился, картошку убрали, обокрали, в армию ушел, вернулся, утонул. В конце концов, чья-то чужая жизнь становится главной, потому что своей нет, она замерла. И завидки берут, и не хочется знать, что за придурковатого соседа вышла твоя первая любовь, тебя не дождавшаяся. А у тебя еще три года... Обидно и горько...
Об этом знал Василий Иванович, но еще больше знал, что отсутствие писем для зэка - прямой путь к одиночеству, за которым может последовать любой неожиданный проступок.
ЗОНА. ИЗОЛЯТОР. КРОХАЛЕВ
- Ништяк, Соловей-разбойник, - покровительственно заметил Кроха. Поживешь здесь с мое, перестанешь хныкать. Я за свой срок сто шестьдесят суток в этом долбаном изоляторе отбухал. А сколько еще здесь сидеть! - ударил он ненавистную стену. - Мама ты моя... - вздохнул сокрушенно, мотая безутешно головой.
- Ну да, а мне всего тридцать лет. И сижу второй год.
- Наверстаешь, девственник, - успокоил его, усмехнувшись, Кроха. - Только от ШИЗО надо линять.
- Да, если б узнал раньше о шизофрении... - расстроился Соловей. - А ты сам-то почему этот вариант не прогнал?
- Так тоже поздно шевельнул рогом. Тут же школа нужна, подготовка. Вот пример был: один на врачебной комиссии лаять начал. Ну, вроде нормально все шло - залез под стол, ножки обнюхивает, только что заднюю лапу не поднимает. А там профессор попался, ну прямо шельма! Он тоже нырнул под стол и как замяукает! Ну, тому бы зубы ощерить да наброситься, а "дурак" растерялся, зенки-то вытаращил от удивления. Короче, выкупили его. А один тоже стал цепляться ко всем - крыса, мол, у меня в животе, вот-вот раздерет меня. Ну, вырезали ему аппендицит и "крысу" показали. Вот, достали крысу из тебя. Но все-таки спасся от расстрела. Сейчас на воле ходит...
- Эх, воля, воля... Щас закурить бы. Аж скулы сводит. Или в тюрягу обратно, отлежаться месячишко...
