723 Графиня Екатерина Петровна Ростопчина (урожд. Протасова; 1775-1859), жена графа Ф. В. Ростопчина с 1794 г., принадлежала к числу тех русских дам, которые, отчаявшись обрести духовных пастырей в лице малообразованных православных священников, перешли в католичество. Е. П. Ростопчина сделалась католичкой в 1806 или 1810 г., последовав примеру своей старшей сестры Александры Петровны, жены князя Алексея Андреевича Голицына (см.: Rouët de Joumel M.-J. Un Collège de Jésuites à Saint-Pétersbourg, 1800-1816. Р., 1922. Р. 218, 220; Schlafly D. De Joseph de Maistre à la «Bibliothèque rose»: le catholicisme chez les Rostoptchin // Cahiers du monde russe et soviétique. 1970. T. XI. Р 93- 109). Графиня оставила несколько книг духовного содержания на французском языке; книга, подаренная г-же де Сталь, — по всей вероятности, «Recueil de preuves sur la vérité de la religion» (Сборник доказательств истинности религии), вышедший в Москве в 1810 г. Можно предположить, что общение г-жи де Сталь с графиней Ростопчиной прошло не безоблачно; если верить воспоминаниям дочери графини, Натальи Нарышкиной, на вопрос г-жи де Сталь, читала ли она «Коринну», Ростопчина ответила: «Я романов не читаю; я предпочитаю серьезное чтение» (цит. по: Schlafly D. Op. cit. R 100-101).
724 Образование, отданное на откуп иностранцам (немцам и/или французам), — «общее место» французских и, шире, европейских описаний России; см., например, у Массона перечисление прославленных ученых, работающих в России, которое завершается выводом: «Все эти достойные люди — немцы, и притом иностранные подданные. Скажите же, разве можем мы приписать их славу и плоды их ученых разысканий русским?» (Masson-Lettres. P. 143). Во многом такие представления соответствовали действительности, однако реальность, разумеется, была сложнее стереотипных представлений: многие «немцы», носившие немецкие фамилии, но родившиеся на территории Российской империи (например, в остзейских губерниях), сами себя ощущали отнюдь не немцами, а русскими, однако их происхождение позволяло при необходимости оживлять и пускать в ход миф о немецком засилье и «России, завоеванной немцами» (название французской брошюры, выпущенной в 1844 г. Ф. Ф. Вигелем). Об относительности в русских условиях самого понятия «немец» и о силе «антинемецких» нападок, обострившихся в атмосфере патриотического подъема 1812 г., свидетельствует хотя бы эпизод с отстранением 17 / 29 августа 1812 г. М. Б. Барклая де Толли с поста командующего 1-й Западной армией: общественное мнение требовало отставки «немца» Барклая (потомка старинного шотландского рода, но рожденного в семье российского подданного), но встретило совершенно спокойно весть (впоследствии не подтвердившуюся) о назначении на этот пост настоящего немца Л. Беннигсена (три десятка лет служившего в русской армии, однако так и не принявшего русского подданства); не меньшей популярностью пользовался и другой потомок старинного германского рода — генерал П. X. Витгенштейн (см.: Тартаковский. С. 118-121). См. также: Рогов К. Ю. Декабристы и «немцы» // Новое лит. обозрение. 1997. № 26. С. 105-126.
725 Это утверждение — следствие убежденности г-жи де Сталь в том, что русские — «воинская» нация, а Россия — государство, устроенное на военный манер. В реальности университетское образование облегчало не военную, а гражданскую карьеру: ученые степени и дипломы различных учебных заведений давали право зачисления на службу с определенным классным чином; ученая степень доктора, полученная в российском университете, давала право на получение чина 8-го класса, магистра — 9-го класса, кандидата — 10-го класса; лица, окончившие университеты или Главный педагогический институт со званием действительного студента, имели право на чин 12-го класса. В военную службу после окончания университета вступали прежде всего те, кто желал получить потомственное дворянство (в описываемую эпоху его приносил первый офицерский чин). См.: Раскин Д. И. Исторические реалии биографий русских писателей XIX — начала XX в. // Русские писатели, 1800-1917: Биографический словарь. М., 1992. Т. 2. С. 596-599; Он же. Сословия в Российской империи и типовые сценарии жизненного пути россиян в XIX — начале XX в. // Английская набережная, 4. СПб., 2001. С. 232-235. Ниже (см. наст, изд., с. 156) сама Сталь описывает ситуацию иначе, подчеркивая, что лица, желающие получить дворянство, пренебрегают учебой и вступают в военное звание. По мнению Б. В. Томашевского, комментируемый пассаж относится к числу тех «замечаний, разительных по своей новости и истине» (Пушкин. Т. XI. С. 27), за которые Пушкин ценил «Десять лет в изгнании», и отзвук знакомства с ним различим в записке Пушкина «О народном воспитании» (1826) (см.: Томашевский. С. 85).
