Десять лет в изгнании полностью

⁷⁶⁷ Полководческими талантами Александр I в самом деле не блистал, однако обладал «немалой долей воинского честолюбия» (Тартаковский. С. 53). До 6/18 июля 1812 г. именно он числился главнокомандующим всех русских армий, причем не только формально, но и по сути брал на себя руководство войсками, чем отнюдь не способствовал их успеху. Отъезд Александра из армии в Москву, а затем в Петербург объяснялся не столько сознанием его непригодности к ведению войны, сколько общегосударственной необходимостью, поэтому в признании, сделанном им г-же де Сталь, было, по всей вероятности, больше кокетства, чем искренности (характерно, что в письме к императору, написанном вскоре после этой встречи, Сталь сочла нужным специально подчеркнуть уверенность в искренности своего собеседника; см. следующее примеч.). Наполеон, по-видимому, хорошо чувствуя эту слабость Александра, долго распространялся в разговоре с Балашовым насчет того, что Александру не пристало самолично командовать войсками, и об этом шли толки в обществе (см. примеч. 644). Ср. также толки насчет отъезда императора из армии, зафиксированные в письме Ж. де Местра к графу де Фрону от 2 / 14 сентября 1812 г.: «Меня уверяли, что князь Кутузов, принимая командование, поставил условием, что Его Императорское Величество в армию не вернется, а великий князь, его брат, ее покинет, объясняя это условие применительно к великому князю тем обстоятельством, что он (Кутузов) не сумеет ни наградить его за хорошую службу, ни наказать за дурную. Сказано хорошо и справедливо, но я с большим подозрением отношусь ко всем этим речам, которые произносятся наедине, а затем подбрасываются публике. Кто их повторяет? Князь? Нет. Подданный? Нет» (Maistre. Т. 12. Р. 204-205).

⁷⁶⁸ В том же убеждала г-жа де Сталь Александра I в письме, посланном ему из Стокгольма 5 ноября 1812 г.: «Я хотела поблагодарить Ваше Величество за столь добрый прием, послуживший мне утешением после десяти лет изгнания и страданий; желала бы также признаться в том восхищении, какое вызывает у меня вот уже два десятка лет благородное поведение Вашего Величества. Генералов на свете много, но истинных монархов свет еще не видел; Вы — первый, слившийся с собственной нацией, нацией истинно свободной, ибо все жертвы она приносит по доброй воле. Вы, Ваше Величество, защищаете благополучие мира, меж тем как прочие монархи европейские, им пренебрегшие, погубили самих себя. Какие бы лживые слухи ни распространяли о Вас в Европе, я верю лишь впечатлению, Вами на меня произведенному в тот последний раз, когда Вы, Ваше Величество, изволили говорить со мною; и прежние Ваши надежды, и стойкость нынешняя исполнены той правдивости, коя Вам самому свойственна. Душа Ваша сильна, потому что искренна, дважды же быть обманутым Вам не суждено» (CS. № 39. Р. 42-43).

⁷⁶⁹ Об отношении Александра I к крестьянскому вопросу см. выше примеч. 681. По свидетельству Варнгагена фон Энзе, вопрос о крепостном праве в России позже был задан императору Александру в парижском салоне г-жи де Сталь; Александр ответил, что «крепостное право так же дурно [как рабство негров], что оно должно быть уничтожено и что с Божией помощью оно прекратится еще в мое правление» (цит. по: Пыпин. С. 305).

⁷⁷⁰ Здесь Сталь в угоду Александру отступает от своих конституционных убеждений и от наставлений своего любимого философа Монтескье, который видел преимущество монархического правления именно в том, что оно основано на писаных законах, а не только на добродетелях монархов: «Кардинал Ришелье, полагая, может быть, что он уж слишком пренебрежительно относился к сословиям государства, обратился для поддержки государства к добродетелям государя и его министров, требуя от них такой проницательности, такого просвещения, такого мужества и таких познаний, что надо поистине быть ангелом, чтобы иметь все это. Едва ли позволительно надеяться, что за все время от наших дней до исчезновения монархий будет когда-либо такой государь и такие министры» (О духе законов. Кн. 5. Гл. 11; Монтескье. С. 58). Эта реплика г-жи де Сталь, равно как и ответ ей Александра, в несколько иной форме фигурируют также в опубликованных раньше РФР (см. следующее примечание) и сразу запомнились внимательным читателям; так, дипломат князь П. Б. Козловский начинает свою дипломатическую записку о Германии, датированную 4/16 августа 1819 года, следующим обращением к императору Александру: “Всемилостивейший Государь! Прославленная женщина сказала, что конституция России содержится в сердце Вашего Императорского Величества, и, полагаясь на это, я дерзаю адресовать напрямую Вашему Величеству сей труд” (РГАЛИ, ф. 195, оп. 3, № 52, л. 36; ориг, по-фр.).