782 Александр Львович Нарышкин (1760-1826) — обер-гофмаршал с 1798 г., обер-камергер с 1801 г., директор императорских театров (1799-1819). Дачу на Петергофской дороге он унаследовал от отца, обер-шталмейстера Екатерины II Льва Александровича Нарышкина; об этой мызе «под названием “Левендаль”», или просто, как ее тогда называли, «Га! Га!» см.: Пыляев. С. 118-121. Дачу Нарышкина Сталь посетила в пятницу 21 августа (см.: Carnets. Р. 302). Сталь еще один раз побывала в гостях у Нарышкиных в воскресенье 23 августа (см.: Carnets. Р. 305) — вероятно, уже не на даче, а в городском доме на Английской набережной (о нем см.: Пыляев М. И. Старый Петербург. СПб., 1889. С. 284-285). В «Путевом дневнике» она особо отметила «кроткое лицо» хозяйки дома — Марии Алексеевны Нарышкиной (урожденной Сенявиной; 1769-1822); ср. психологический портрет этой четы у Вигеля, который противопоставляет «нарышкинское барство, роскошество и даже шутливость» мужа «крутому нраву, благородным чувствам, бережливости и аристократической гордости» жены (Вигель Ф. Ф. Записки. М., 2000. С. 165).
783 Финским морем Сталь называет Финский залив; дворец, о котором идет речь, — Петергоф. В соответствии со своими представлениями об окрестностях Петербурга Сталь особо подчеркивает контраст между обжитыми уголками и окружающей «дикой природой»; на самом деле территория вдоль Петергофской дороги была самым благоустроенным из пригородов Петербурга (см.: Пыляев. С. 104-123, 541).
784 Подробное описание роговой музыки дано у Массона (Masson. Р. 179) и в письме князя де Линя к маркизе де Куаньи из Херсона (1787), включенном Сталь в сборник сочинений князя (см.: Ligne. Р. 498).
785 В сказках «Тысячи и одной ночи» рассказчица Шехерезада — дочь царского визиря, своей законной женой царь (султан) делает ее только в самом конце повествования.
786 В поэме Т. Тассо «Освобожденный Иерусалим» (1580) Армида — волшебница, засланная в лагерь христиан для того, чтобы соблазнить их своими чарами и заставить забыть о священной цели крестового похода.
787 Национальной религией калмыков начиная с XVI в. был ламаизм (северная ветвь буддизма), но европейцы, не изощренные в знании Востока, зачастую именовали тамошних иноверцев язычниками (подробный рассказ о «мифологии калмыков» см. в: Chappe. Т. 2. Р. 470-496). Что же касается калмыков, воспитывавшихся у Нарышкина, то они, скорее всего, были крещены после того, как их взяли в дом православного барина; ср. запись в «Путевом дневнике»: «Цивилизованный калмык» (Carnets. Р. 302). Вдобавок, поскольку европейцы подчас причисляли к калмыкам любого человека с неславянскими чертами лица, а порой и вообще любого жителя Российской империи (ср. удивление, вызванное у Кюстина тем фактом, что великий князь Александр Николаевич «не похож на калмыка» — Кюстин. С. 21, 742), возможно, что в доме Нарышкина Сталь видела представителей какой-то другой восточной народности.
788 Ср. в «Путевом дневнике» о Москве: «Несмотря на чрезвычайную жару, все искусственно, даже зелень садов» (Carnets. Р. 290) и о Царском Селе: «Искусственные газоны, искусственные каштаны. Тщательно ухоженные сады — контраст с природой, который превращает их в своего рода десерт» (Carnets. Р. 317). В дневниковых записях тема искусственности петербургской природы и петербургских развлечений вообще занимает очень большое место; см., в частности, о даче Нарышкина (записи рукою Альбертины, исправленные самой г-жой де Сталь): «Природа без птиц, без овец — чтобы не повредить траву. [...] Деревянные горы: удовольствие, имеющее вид опасности» (Carnets. Р. 302-303). На эту искусственность, неорганичность русской цивилизации, ее театральный, а следовательно, неокончательный, иллюзорный характер указывали и путешественники XVIII в.; см., например, в «Мемуарах» графа Л.-Ф. де Сегюра, изданных в 1824-1826 гг., но описывающих царствование Екатерины, образ цивилизации в России как «тонкой коры, сквозь которую внимательный наблюдатель без труда мог разглядеть старую Московию» (Ségur. Т. 3. Р. 33); впоследствии Кюстин положил этот же мотив в основу «России в 1839 году» и придал ему афористическую форму в знаменитом определении «империя фасадов».
789 Это развлечение — катание со специально построенных дощатых гор в летних санках на колесиках — было заимствовано у русских французами и под названием «русских гор» получило большую популярность в Париже; первые такие горы были выстроены у заставы Руль в 1816 г. (см.: Montclos В. de. Les Russes à Paris au XIXe siècle, 1814-1896. Р, 1996. Р. 20-23).
