Я усмехнулся. Я не мог насытиться ее противоречивым чувством юмора, которое заставляло меня улыбаться, мое сердце замирало, достоинство вздрагивало и появлялось желание сделать с ней все, что угодно.
Но из-за этого я снова чувствовал себя сволочью, потому что знал, что ее чувство юмора не только часть Кейси, но и защитный механизм. И он появился у нее из-за меня. Я сделал ее такой, какая она сейчас. Одинокая. Спрятавшаяся ото всех.
Сердце пропустило удар, когда я скользнул указательным пальцем по ее сексуальной, длинной шее.
– Разве это не выматывает? – прошептал я, прежде чем смог остановиться.
– Что?
Я помедлил, боясь, что пересекаю невидимую черту.
– Не подпускать к себе никого.
– Это не так.
Слова отрицания слетели с ее губ так быстро, что я едва их не упустил. Хотя я не упустил из виду промелькнувшее в ее глазах удивление. Интересно, что за ним стоит. Она удивлена собственным ответом? Или поражена, что кто-то еще видит ее насквозь? Я никогда этого не узнаю. В следующее мгновение завеса безразличия упала, спрятав все ее эмоции.
– Я не хочу этого. Я не хочу тебя.
Я почувствовал ее слова одновременно и как удар под дых, и как нож в сердце. Но все равно знал, что это неправда. Я не дам ей и шанса в них поверить. Так что я припал к ее губам, сплетя свой язык с ее, плотно прижимаясь к ее телу между бедрами. Урывая еще одно мгновение близости. И она ответила мне, губами, всем телом. Я знал, что прав. Она определенно этого хочет. Только не хочет этого признавать.
Может быть, ради своего эго, или дальнейшей проверки, или потому, что мне был необходим длительный, холодный душ, я отпрянул и прошептал:
– Ты не хочешь этого, Кейси?
– Нет…
Она губами провела дорожку по моей шее, дразня меня.
Это прямо противоречие века, а я нахожусь в двух секундах от того, чтобы кончить себе в штаны.
Пока я не почувствовал, что ее тело затряслось, и понял, что она смеется.
Блин.
Ей не нужно было ничего говорить, я и так знал, что момент упущен. Такой конец был неизбежен. Я удивлен, что она вообще позволила себе зайти так далеко.
– Проваливай! – рявкнула она.
Я вздохнул со смесью нежелания и принятия. Поцеловав ее легонько три раза по линии челюсти, я прошептал:
– Хорошо, Кейси.
И тяжело вздохнув, я оторвался от девушки своей мечты.
Обнаженной девушки своей мечты, растянувшейся на постели.
Сомневаюсь, что мне когда-нибудь еще представится такая возможность. Может быть, поэтому я это и сделал. Я позволил своему взгляду медленно скользнуть по ее телу, вбирая глазами ее идеальные округлые груди, рельефные формы, напряженный живот… все в ней. Так медленно, что она просто не могла не заметить, как я это делал.
Я – гребаная сволочь.
Если я сейчас же не уйду, то упаду на колени и буду просить ее позволить мне остаться. Каждая мышца в теле напряглась, когда я шел к двери. Пришло время столкнуться с реальностью.
– Я возьму на себя Таннера и разборки насчет дверей, – сказал я.
Не уверен, что он меня не выселит, какими бы благими ни были мои намерения.
– Дверей? – спросила Кейси, и я уловил намек на что-то вроде благоговения в ее голосе. Это заставило меня улыбнуться.
«Да, это так. Я снес две двери, чтобы спасти тебя, девицу в беде». Может, за это я и получу несколько очков в свою пользу от Кейси. Может быть.
Стиснув зубы, я подавил желание обернуться и использовать свой ответ, как повод снова на нее попялиться.
– Ага. Ваша входная дверь и дверь в ванную. Если он и собирается выгнать кого-нибудь, я прослежу, чтобы это был я.
Я открыл дверь в спальню и вышел, напоминая себе, что надо купить бутылку «Джека Дэниелса» типу из квартиры 2B, после того как я ему вломлю.
Мне потребовалось три раза дернуть дверную ручку, чтобы эта дурацкая штуковина поддалась. Благодарить надо потные ладони.
Я стиснул зубы.
Мне надо это сделать.
Знаю, что надо.
Не потому, что так сказал Штейнер, хотя он и прав. Подсознательно я понимал, что этот момент наступит, с той самой секунды, когда впервые встретился с ней глазами в прачечной. Конечно, я проигнорировал это чувство. Как гребаный псих, коим я и являюсь, я убедил себя, что мы будем жить долго и счастливо с двумя рыжеволосыми детишками в собственном домике. Может, у нас был бы толстый маленький мопс. И она никогда бы не узнала…
Но теперь она знает. Она знает, кто я и какую роль сыграл в разрушении ее жизни. Она знает все, что можно обо мне знать, за исключением того, насколько мне жаль.
Мои колени дрожали.
Я глубоко вдохнул и задержал дыхание.
Одностороннее зеркало, за которым ждет Кейси.
