— Такэдзо, я все объясню позже, но умоляю, не бросай меня! Я последую за тобой куда угодно, — трепеща от волнения, сказала она.
— Не могу!
— Учти! — заявила Оцу, крепко сжав его руку. — Я не уйду, хочешь ты или нет. Если, по-твоему, я помешаю освободить Огин, тогда я буду ждать тебя в Химэдзи.
— Хорошо, договорились, — сразу согласился Такэдзо.
— Правда придешь?
— Обещаю.
— Буду ждать у моста Ханада на въезде в Химэдзи. И сто и тысячу дней, если потребуется!
Кивнув в знак согласия, Такэдзо заспешил по тропинке к синевшим вдали горам. Оцу провожала его взглядом, пока он не исчез из виду.
Внук Осуги примчался в усадьбу Хонъидэн и, заглянув в кухню, позвал бабку:
— Бабушка, ты слышала? — взволнованно спросил он, вытирая кулаком нос. — Ой, что случилось!
Осуги, которая раздувала угли в очаге бамбуковым веером, едва взглянула на мальчика.
— Ну, что там еще?
— Не знаешь? Такэдзо сбежал, бабушка!
— Сбежал?
Веер упал из рук Осуги прямо в очаг.
— Что ерунду мелешь?
— Утром его не нашли на дереве. Только обрывки веревок.
— Хэйта, знаешь, что бывает за вранье?
— Это правда, я не вру. В деревне только и говорят об этом.
— Ничего не путаешь?
— Нет! А в храме ищут Оцу. Она тоже исчезла. Такая суматоха!
Осуги как громом ударило. Она побледнела, а потом стала почти фиолетовой, как пламя на догоравшем бамбуковом веере. Глядя на мертвенно-бескровное лицо бабки, Хэйта в страхе отпрянул.
— Хэйта!
— Да!
— Беги скорее и позови отца! Потом приведи дядюшку Гона, он работает в поле у реки. Быстрее! — Голос Осуги дрожал.
Не успел мальчик выбежать за ворота, как подошла толпа деревенских жителей, и среди них зять Осуги, дядюшка Гон, другие родственники и крестьяне.
— Эта девчонка, Оцу, тоже пропала?
— И Такуан исчез!
— Веселенькая история!
— Они были в сговоре!
— А как же старуха? Задета честь семьи.
Зять и дядюшка Гон, вооруженные копьями, которые передавались в семье по наследству, топтались перед домом. Им нужен был приказ, поэтому они с нетерпением ждали Осуги.
— Бабуля, — не вытерпев, крикнул кто-то из родни, — слышали новость?
— Сейчас выйду, — последовал ответ. — Не волнуйтесь!
Осуги быстро взяла себя в руки. В висках застучало, когда она убедилась, что ужасная новость не выдумка, но она постаралась собраться с мыслями. Преклонив колени перед алтарем, она молча прочитала молитву, затем выпрямилась, открыла глаза и гордо подняла голову.
Подойдя к оружейному шкафу, Осуги раскрыла створки, выдвинула ящик и достала заветный меч. Она уже переоделась для погони. Осуги засунула короткий меч за пояс и в прихожей крепко замотала вокруг щиколоток ремешки сандалий. Почтительная тишина у ворот свидетельствовала, что односельчане поняли ее замысел. Упрямая старуха была в боевом настрое и яростно желала мести за оскорбление, нанесенное ее дому.
— Мы восстановим справедливость, — отчеканила Осуги. — Сама поймаю бесстыжую девку и прослежу, чтобы ее наказали по заслугам.
Старуха строго поджала губы, и, прежде чем кто-либо успел вымолвить слово, она твердой поступью зашагала вниз по дороге.
— Раз Осуги так решила, мы должны идти с ней.
Родственники и крестьяне гурьбой потянулись за грозной воительницей. Вооружаясь на ходу палками и самодельными бамбуковыми копьями, они без остановок двигались к перевалу Накаяма. К полудню достигли цели, но беглецов там не обнаружили.
— Упустили! — послышался разочарованный возглас. Преследователи негодовали. Масла в огонь подлил страж с заставы, объявивший, что не может пропустить через границу такую толпу.
Дядюшка Гон пустился в объяснения, что Такэдзо — преступник, Оцу — дьяволица, а Такуан — сумасшедший.
— Отступись мы, — втолковывал дядюшка Гон, — так наши предки будут навеки запятнаны. Как мы людям в глаза будем смотреть? Деревня засмеет. Семейству Хонъидэн придется покинуть родные места.
Сочувствуя их щекотливому положению, страж, однако, ничего не мог поделать. Закон есть закон. Он мог бы послать в Химэдзи гонца за специальным разрешением на переход границы, но это потребовало бы много времени.
Посоветовавшись с родственниками и крестьянами, Осуги обратилась к стражу:
— Нельзя ли пропустить хотя бы двоих — меня и дядюшку Гона?
— По закону можно и пятерых!
Осуги удовлетворенно кивнула. Если кто-то и ждал от нее трогательного прощания, то напрасно. Старуха деловито подозвала спутников, которые выстроились перед ней, внимательно глядя на ее тонкие губы, не закрывающие крупные выпирающие зубы. Удостоверившись, что ее внимательно слушают, Осуги сказала:
