— Ты прав, — ответил Матахати, — но через заставы без проверки никого не пропускают. По словам вдовы, дороги на Исэ и Киото перерезаны. Она считает, что нам надо дождаться снега. Это же говорит и девочка. Она уверена, что нам пока следует скрываться здесь, а уж она-то каждый день ходит по окрестностям.
— Спокойной ночи, до завтра!
— Подожди! — остановил ее Матахати. — Почему бы тебе не поболтать с нами?
— Я не могу.
— Почему?
— Мать рассердится.
— Почему ты ее так боишься? Тебе сколько лет?
— Шестнадцать.
— Ты выглядишь моложе.
— Спасибо за любезность.
— А где отец?
— У меня его больше нет.
— Прости. Тогда как же вы живете?
— Мы делаем моксу.
— Зелье, которым прижигают рану?
— Да. Здешняя мокса знаменита. Весной мы срезаем свежие побеги на склонах горы Ибуки, летом сушим их, осенью и зимой готовим моксу. Продаем в Таруи. Люди отовсюду приезжают, чтобы ее купить.
— Тогда вам не так уж нужны мужские руки.
— Если вы обо всем расспросили, то я пойду.
— Одну минуту, — сказал Такэдзо. — Я хочу спросить еще об одном.
— О чем?
— В ту ночь, когда мы пришли к вам, нам встретилась на поле битвы девочка, которая в точности походила на тебя. Это была ты?
Акэми повернулась и открыла дверь.
— Что ты там делала?
Акэми захлопнула дверь. Неровный звон ее колокольчика быстро затих.
Такэдзо был гораздо выше среднего роста для мужчины его времени. Мускулистый, гибкий, худощавый — словно хороший боевой конь. Губы у него были полные и яркие, а густые черные брови вразлет придавали его облику какое-то особое мужество. Односельчане прозвали его «ребенком тучного года» — так обычно называли детей, которые по облику разительно отличались от остальных. Беззлобное прозвище тем не менее осложняло его отношения со сверстниками, и поэтому доставляло ему немало огорчений в детские годы.
Матахати никогда не имел подобного прозвища, хотя вполне его заслуживал. Коренастый, пониже Такэдзо, круглолицый, с широкой грудью, он производил впечатление весельчака и временами даже шута. Когда он говорил, его слегка выпученные глаза постоянно находились в движении, поэтому шутники, прохаживавшиеся на его счет, обычно сравнивали его с лягушками, которые так громко квакали летними ночами.
— Когда ты говоришь «скрываться», то подразумеваешь питье сакэ у очага?
— Именно так. Ты знаешь, что я сделал? Недавно здесь появились люди Токугавы, которые шныряют в поисках Укиты — он еще не пойман. Я провел этих ублюдков — вышел к ним и поздоровался.
Такэдзо вылупил глаза от изумления, а Матахати закатился хохотом. Насмеявшись, он продолжал:
— Куда безопаснее ходить открыто, нежели хорониться в амбаре, прислушиваясь к шагам снаружи, и потихоньку сходить с ума. Уразумел?
Матахати снова захохотал, а Такэдзо пожал плечами.
— Может, ты и прав. Вероятно, так и надо держаться.
Такэдзо сомневался в правильности решения, но тем не менее перебрался в дом. Око явно нравилось, что у них в доме гости, точнее мужчины, и она делала все, чтобы они чувствовали себя непринужденно. Временами она ставила их в неловкое положение, предлагая то одному, то другому жениться на Акэми. Чаще она обращалась к Матахати, так как Такэдзо или совсем игнорировал предложение, или отшучивался.
Пришло время крепких, ароматных грибов мацутакэ, которых появилось великое множество у подножия сосен. Такэдзо часто собирал их на склоне горы позади дома. Вместе с ним ходила и Акэми, таская корзину от сосны к сосне. Всякий раз, улавливая грибной запах, она по-девичьи звонко кричала:
— Такэдзо, сюда, здесь их уйма!
Находившийся неподалеку Такэдзо неизменно отвечал:
— И у меня их куча!
Сквозь сосновые кроны пробивались косые лучи осеннего солнца. Во влажной тени под деревьями лежал толстый темно-бурый ковер из опавшей хвои. Когда Такэдзо и Акэми садились отдыхать, та поддразнивала его, предлагая сравнить грибную добычу.
— У меня больше! — неизменно отвечал он, и Акэми начинала проверять его корзину.
Тот день ничем не отличался от других.
— Я так и знала, — засмеялась Акэми, по-детски не скрывая своего торжества. Она бесцеремонно склонилась над корзиной Такэдзо: — Набрал кучу поганок!
Акэми выбрасывала из корзины ядовитые грибы и делала это нарочито медленно, так что Такэдзо при всем желании не мог притвориться, будто ничего не замечает, хотя и прикрыл глаза. Она бросала каждый гриб как можно дальше. Закончив, она выпрямилась с довольным видом.
— А теперь посмотри, сколько у меня.
— Уже поздно, — пробормотал Такэдзо, — пошли домой!
— Ты сердишься, потому что проиграл.
Она заскользила вниз по склону, словно фазан, но вдруг замерла, тревожно нахмурившись. Им навстречу через рощу двигался огромный детина. Широкими шагами он шел к хрупкой маленькой девочке, пристально глядя на нее тяжелым взором. Вид у него был устрашающий. Все в нем говорило о том, что этот человек постоянно борется за выживание, что он воинственно и враждебно настроен ко всему на свете. И нависшие кустистые брови, и хищный изгиб верхней губы, и тяжелый меч, и кольчуга, и звериная шкура на плечах доказывали это.
