Десять мужчин полностью

— Эх, куколка. Мне тебя жаль. Я знаю, каково это — когда любишь, а тебе взамен пшик. Сама через это прошла. Ты только гляди не раскорми ту циничную змею, которая сейчас внутри тебя крючится, а не то до сердца доберется, сдавит, будто питон, — и что тогда с любовью будет? Хотя я и молилась о любви, куколка, а иногда и получала, но единственное, что меня никогда не предавало, — это деньги.

Я спешила получить конверт с наличными и отмахнулась от слов Эринулы, от их горечи. Возможно, у нее и были причины потерять веру в любовь, ну а я все еще видела в любви спасающую душу милость и все еще надеялась, что если буду терпелива, то Миллиардер осознает свою любовь ко мне и вернется. А до тех пор я буду принимать его деньги.

Только бы шофер, если я его упустила, оставил для меня пакет. Я похолодела при виде дежурного портье, непредсказуемого итальянца с выщипанными бровями и остатками красного лака на ногтях. Этот запросто мог выставить шофера вместе с его пакетом. На мое приветствие портье не ответил — демонстрируя макушку, с головой ушел в дела. Я заглянула за его стойку: он расчертил крохотные кусочки бумаги жирными квадратами и внутри каждого выписывал: я должен, я должен, я должен.

— Мне пакет не приносили?

Он уставился четко поверх моей головы — вроде и видит, но не смотрит.

— Кто-то приходил.

— Что-нибудь оставили?

— А как же, мисс, а как же. Оставили. — Портье нырнул в шкафчик за своим столом и появился с пухлым пакетом в руке.

Только в лифте, без соглядатаев, я разорвала конверт. Рекламный проспект последней модели реактивного лайнера скрывал конверт поменьше, с десятью тысячами долларов. Я пролистала глянцевые страницы брошюрки, выискивая записку со словами любви, которые вдохнули бы смысл во все это. Не нашла. Миллиардер был слишком занят, чтобы что-нибудь добавить к деньгам. Я вновь была богата, но в тот вечер, без домашних заданий из колледжа, без горящих сроков, зато с долгими тремя неделями перед началом осенних занятий, я была очень одинока.

— Не думал, что ты там задержишься, — сказал Лорд.

— Почему?

— Нью-Йорк в августе невыносим… Я по тебе скучаю, дорогая. — Он умолк, и я тоже молчала, не желая его поощрять. — Поэтому лечу к тебе.

— Когда?

— В среду.

— В эту среду?

— Да. Посадка около семи.

— Ты не можешь остановиться у меня.

— Я обо всем договорился. Поселюсь у приятеля. — Броня Лорда была на месте. — Дорогая, обещай, что встретишься со мной, — добавил он упавшим голосом. — Слышишь меня? Обещай, что мы увидимся. Мне это нужно. Я люблю тебя.

— Конечно, увидимся, — выдавила я, с трудом сдерживая слезы.

— Вот и хорошо. Теперь смогу заснуть.

Если наша предстоящая встреча улучшила сон Лорда, то мой прогнала. Я вспоминала, как он загорался любовью в разлуках со мной и с какой легкостью забывал обо мне, когда я была рядом, и я впервые поняла, что это печальное явление идеально отвечает моему собственному дару напрочь забывать о себе, когда влюблена. В Лорда или в любого другого.

С приближением дня прилета Лорда меня уже взяли сомнения: не обрубит ли наша встреча те слабенькие еще корни, что я едва успела пустить в Нью-Йорке. В одиночку строить жизнь в этом городе оказалось сложнее, чем приспосабливаться к жизни мужчины, и меня преследовали милые романтические картинки жизни с Лордом, где я носила его имя, возможно, его ребенка, но главное, я с достоинством носила дарованный мне титул его Леди.

Лорд позвонил, как только появился на Парк-авеню, в квартире своего «приятеля» — французской comtesse[19] и бывшей возлюбленной, которую знал дольше, чем я жила на свете. Графиня была элегантна, по-прежнему прекрасна и более чем счастлива назвать Лорда своим гостем. Она дала ужин в его честь, пригласив самых значительных из своих нью-йоркских друзей — и меня. Будучи в курсе того, что Лорд прибыл в Нью-Йорк, дабы вновь завоевать меня, графиня потворствовала его планам, не отказываясь, однако, от собственного. Твердо намереваясь заполучить Лорда, она усадила его по правую от себя руку, а я оказалась на другом конце стола, между двумя холостыми и потому потенциально заманчивыми мужчинами. Один был светловолос, интеллектуален и хорош собой — по-мужски хорош, непреодолимо. Второй заметно смуглее, с фигурой греческой статуи и, к сожалению, с ее же мозгами. Меня пленил Умнейший Мистер Икс, и, когда он тайком попросил мой телефон, отказать я не смогла.

Каждую минуту бодрствования Лорд проводил в Нью-Йорке со мной, но мне не составляло труда держать дистанцию: моими мыслями владел Умнейший Мистер Икс. Он не позвонил ни на той неделе, ни на следующей, но мог ведь позвонить, и я надеялась. Мне нравилось находиться рядом с Лордом теперь, когда я больше не жаждала его любви, и, хотя было в этом удовольствии нечто извращенное, я чувствовала себя все увереннее, гуляя с ним по Манхэттену, зная о его страсти и не уступая ей. Независимость моя и недоступность убедили Лорда в истинности его любви ко мне, и в очереди на вход в статую Свободы он шепнул:

— Выходи за меня замуж.