Со всех ног он примчался в отель и уже собирался обратиться с расспросами в контору, как почувствовал сильнейший удар в бок, едва не сбивший его с ног. Возмущенный, он обернулся и оказался лицом к лицу со старым седым джентльменом, пыхтевшим от радости.
— Не ожидал меня, мой мальчик, ведь не ожидал, э? — хрипел этот чудак.
— Откуда вы, дядя Георг? Я думал, вы далеко отсюда, где-нибудь в Италии.
— А! Я там не был. Высадился в Дувре. Надумал ехать в город на машине и остановился по дороге здесь, чтобы увидеть тебя. И что я узнаю! Всю ночь напролет, э? Веселые похождения…
— Дядя Георг, — Джек решительно прервал его. — Мне надо рассказать вам невероятную историю. Скорее всего вы мне не поверите.
И он рассказал все, что с ним произошло.
— И Бог знает, куда они подевались, — закончил он свой рассказ.
Казалось, что дядю немедленно хватит удар. «Ваза, — удалось ему, наконец, выговорить. — Голубая ваза! Куда она подевалась?»
В полном недоумении Джек уставился на дядю, но подхваченный стремительным потоком его слов, начал понимать.
Прозрение пришло внезапно: «Эпоха Мин… уникальная ваза… жемчужина моей коллекции… стоимостью десять тысяч фунтов, как минимум… предложение Хеггенхеймера, американского миллионера… единственная в мире… Черт возьми, сэр, что вы сделали с моей голубой вазой?»
Джек бросился в контору отеля. Он должен найти Левингтона. Молодая служащая холодно взглянула на него.
— Доктор Левингтон уехал поздно ночью… на машине. Он оставил вам письмо.
Джек разорвал конверт. Письмо было коротким, но исчерпывающим:
«Мой дорогой юный друг! Закончился ли для вас день чудес? Если не совсем, то это вполне естественно ведь вас обманули по последнему слову науки. Сердечные приветы от Фелис, мнимого отца и от меня самого. Мы выехали двенадцать часов назад, времени нам должно хватить.
Всегда ваш,
Эмброуз Левингтон
Врачеватель Души».
Эркюль Пуаро внимательно посмотрел на посетительницу.
Он увидел бледное лицо с волевым подбородком, с глазами скорее серыми, чем голубыми, и волосами черно-синего оттенка, который встречается так редко. Настоящие гиацинтовые локоны древних греков.
Он отметил хорошо сшитый, хотя и поношенный твидовый костюм, потрепанную сумочку и бессознательную надменность, проступавшую сквозь явную встревоженность девушки.
«О, да она с гонором, хотя и небогата, — подумал он. — Видимо, произошло нечто из ряда вон выходящее, раз она решилась обратиться ко мне».
Диана Маберли заговорила с легкой дрожью в голосе:
— Не знаю, сумеете ли вы помочь мне, мсье Пуаро. Это очень необычный случай.
— А вы думаете, что другие приходят ко мне с обычными случаями?
— Я пришла к вам потому, что я не знаю, что делать! Я даже не знаю, делать ли что-нибудь вообще!
— Разрешите судить об этом мне — после того, как я услышу вашу историю.
Краска разлилась по лицу девушки. Задыхаясь, она проговорила:
— Я пришла к вам потому, что человек, с которым я обручена уже около года, вдруг расторг нашу помолвку.
Диана Маберли замолчала и вызывающе посмотрела на собеседника.
— Вы, наверное, думаете, что я не в своем уме.
Эркюль Пуаро медленно покачал головой.
— Напротив, мадемуазель, нет никакого сомнения в здравости вашего рассудка. Мирить влюбленных — не мое дело, и вам это, конечно, известно. Значит, в расстройстве помолвки есть нечто необычное, не так ли?
— Хью расторг помолвку, потому что решил, что сходит с ума.
Брови Эркюля Пуаро поднялись.
— А вы с этим не согласны?
— Не знаю… В конце концов что значит: сходить с ума? Каждый немного сумасшедший.
— Так говорят, — осторожно поддержал Пуаро.
— Только если вы начинаете думать, что превратились в вареное яйцо или во что-то подобное, вас могут изолировать.
— А ваш жених еще не достиг этой стадии?
— Я не думаю, что с Хью дело плохо. По-моему, он самый здоровый человек из всех, кого я знаю.
— Почему же он решил, что сходит с ума? — спросил Пуаро и, помедлив, продолжал: — Не было ли случаев помешательства в его семье?
Диана нехотя кивнула.
— Сумасшедшим был его дед. И, кажется, сестра бабушки или кто-то в этом роде. Но я хочу заметить, что в каждой семье есть кто-нибудь со странностями. Знаете, слабоумный или слишком уж умный, или еще какой-нибудь!
Ее глаза как бы взывали к здравому смыслу.
Эркюль Пуаро печально покачал головой.
— Сочувствую вам, мадемуазель, — сказал он.
Подбородок Дианы дрогнул. Она заплакала:
— Я не хочу, чтобы вы жалели меня. Я хочу, чтобы вы сделали что-нибудь!
— Расскажите о вашем женихе подробнее, — предложил Пуаро.
Диана быстро заговорила:
