На фотографии Тара не улыбалась, но ее глаза были полны жизни. Они словно вглядывались в будущее, которое должно было быть ярким, но оказалось для нее тусклым и коротким. Тяжелые кудри матери были убраны под белую шляпу, окаймленную по краям цветами. В руках у нее был букет из алых гвоздик на длинных стеблях. Рядом с ней стоял Шиван. Его лицо было серьезным, словно он готовился сдать важный экзамен. Под пиджаком виднелись надетые крест-накрест красная и зеленая ленты. Их надевают до сих пор – Ари вспомнил, что видел такие ленты на свадьбе у двоюродной сестры.
– Хороший был день, – продолжала Хато, улыбаясь собственным воспоминаниям. – Сначала мы поехали за невестой в Ереван. Раньше же все делали две свадьбы: одну в доме невесты, затем вторую у жениха. Сейчас, конечно, такое себе мало кто может позволить. Когда забрали твою маму, я ее увидела впервые. До того даже не знала, кого наш Шиван выбрал, мы хоть и двоюродные брат с сестрой, да только он всегда такой тихий и скрытный был, лишнего слова никому не скажет. Увидела я, значит, ее и обомлела. Такого белого лица с ярким румянцем в жизни не видала. Как настоящая пери[13]. Она ни разу не подняла взгляд, все время смотрела себе под ноги и придерживала одной рукой платье, чтобы не запуталось в ногах. Оно явно было ей великовато, в те времена сложно было их достать. Обычно платье одалживали кому-то на свадьбу – и носили его десятки невест.
– Это платье наш дядя привез из Чехословакии для невесты старшего сына, – вставил дядя Мсто, – потом на ком оно только не бывало.
– Так и моя сестра его на свою свадьбу надевала, Амиран привез ей его из Еревана, от вас. – Хато покосилась на старинные часы на стене. – Он как раз вот-вот должен уже вернуться, уехал по делам в город. Очень хотел с вами повидаться.
– Мы его дождемся.
Ари продолжал рассматривать фотографии из коробки, которая была переделана в шкатулку, отслужив свой век в качестве хранилища туфель. Теперь она таила в себе неизвестные Ари события и историю родных ему людей. Дядя Мсто и Хато продолжали обмениваться воспоминаниями, оставив Ари наедине с его мыслями. Он складывал стопкой фотографии отца, которые ему попадались. Вот отец, ребенок лет пяти, сидит в саду под большим деревом со своей многочисленной родней. На другой фотографии он уже октябренок с внимательным взглядом в окружении одноклассников. Ари, родившийся уже не в Советском Союзе, ни октябрят, ни пионеров с их красными галстуками не застал, но, как и многие из его поколения, испытывал труднообъяснимую тягу к эстетике ушедшей эпохи. Но хотел бы он и в самом деле оказаться, например, в семьдесят втором году и вдохнуть воздух повсеместного коммунизма? Вряд ли. Ему, любителю мчаться вдаль и исследовать новые города и страны, казалась ужасающей мысль о невозможности выезда из страны.
– Да зачем нам нужна была Европа, когда у нас было столько республик? Путешествуй сколько хочешь, – говорил отец во время бесконечных споров о политике и истории, напрочь игнорируя замечания Ари о том, что даже такие путешествия были доступны не всем.
На следующей фотографии отец стоял в свитере и расклешенных брюках рядом с группой молодых людей. Все они были стройными, со смоляными вьющимися волосами и обезоруживающими улыбками. На еще одной фотографии была та же самая компания, к которой присоединилась девушка в полосатом платье и накинутом сверху длинном кардигане. Ее волосы были собраны наверх, открывая изящную линию шеи. Чуть наклонив голову набок, она кокетливо улыбалась пухлыми губами.
– Кто эта девушка? – Ари не помнил ее ни среди прощавшихся с отцом, ни среди тех, с кем он встречался во время редких и коротких визитов в Армению.
Дядя Мсто, не сразу понявший, о ком идет речь, прищурился, всматриваясь в лицо девушки. Взяв фотографию в руки, он несколько смущенно обратился к Хато:
– Откуда эта фотография?
– Амиран, наверное, ее сделал. Они же с твоим братом учились вместе.
– Ты знаешь эту девушку, дядя Мсто?
Дядя Мсто потупил взгляд и положил фотографию обратно в коробку.
– Думаю, кто-то из однокурсниц твоего отца. Вряд ли я ее встречал.
– Красивая девушка, – сказал Ари и повернулся к Хато. – Дождемся Амирана и пойдем уже тогда к пулпулаку, про который мне столько рассказывали.
– Конечно, Ари-джан. Пулпулак тот, может, и не самый красивый, но зато он поставлен в честь нашего Джангира-ага. Достойнейшего человека, директора самой первой школы в селении.
– Странно, но отец мне никогда о нем не рассказывал.
– Может, потому что он когда-то рвался уехать отсюда поскорее и не особо любил вспоминать обо всем, что здесь было.
«Или он просто всегда жил в своем мире, – подумал Ари, – куда не пускал ни сына, ни жену».
